Близкие люди

Да еще это дурацкое имя, от которого холодеет в спине!

Куда он ее приглашает?! Зачем он ее приглашает?! Что они будут делать до конца дня? Гулять в парке втроем, как образцовая семья в выходной день?

— Я только поднимусь надену другие туфли, — сообщила Ингеборга холодно, — вы не могли бы вернуть мне ключи, Павел Анд… Простите.

Степан полез в карман и вытащил ее ключи.

— Я хотел сказать вам спасибо, — проговорил он неловко, — это интересно, что Леночка… Мне нужно будет об этом подумать.

— Ну конечно, — согласилась Ингеборга язвительно. Как это часто бывает, теперь, когда она согласилась куда-то с ним ехать, настроение у нее в корне изменилось, и ее раздражал один его вид, — я постараюсь не задержать вас.

И она гордо прошествовала в подъезд.

Степан смотрел ей вслед со смешанным чувством удовольствия и раздражения.

Кажется, он опять прыгает в кольцо. Только на этот раз по собственной воле.

Он закурил, подошел к железной лесенке, на которой болтался Иван, обхватил его поперек живота и стащил вниз.

Иван хохотал и брыкался.

И не было и не могло быть на свете ничего лучше, чем худосочное — все ребра наперечет, — извивающееся, взбрыкивающее, дрожащее от хохота тельце его сына, которое он крепко прижимал к себе.

* * *

Ни в воскресенье, ни в понедельник Степан так и не смог разыскать Леночку. Ее загадочная вылазка в Иванову школу не столько беспокоила его, сколько приводила в недоумение.

Никаких разумных объяснений он самостоятельно, без Леночки, придумать не мог, и ему очень хотелось послушать, что она ему соврет.

В том, что она соврет, у него не было никаких сомнений.

И все-таки зачем-то ее понесло в школу, хотя она там отродясь не была, даже когда Иван в первый класс пошел! Не мог же этот придурок историк все придумать.

В понедельник, следуя неписаным законам московской весны, начались заморозки.

Ингеборга приехала, как всегда, вовремя, пряча в воротник куртки озябший и покрасневший, как у кролика, нос.

— Ужас какой-то, — пожаловалась она, — там мороз, наверное, градусов сорок.

— Или пятьдесят, — предположил Степан.

После проведенной вместе субботы он принял несколько похвальных и осторожных решений, одним из которых было разговаривать с ней как можно меньше.

Сто сорок седьмое китайское предупреждение самому себе.

Последнее.

Возможно, что понадобится еще сто сорок восьмое, самое последнее.

И сто сорок девятое, распоследнее.

Она налила себе чаю в толстую глиняную кружку и устроилась за столом напротив Степана.

— А Иван?

— Спит. Я боюсь, что мы его в субботу простудили.

— Ничего мы его не простудили, — сказала она уверенно, — в субботу было совсем тепло и простывать ему было негде. Просто изменилась погода, а вместе с ней и давление. Вот он и спит.