Близкие люди

— Дирекция предоставила?

— Вы совершенно напрасно сердитесь, Ингеборга, — Валерий Владимирович шагнул в кухню и успокоительным жестом коснулся ее руки, — у матери есть полное право потребовать…

— У матери Ивана Степанова есть только одно полное право — проваливать к чертовой бабушке, — отчеканила Ингеборга, — и мне нет никакого дела до того, что именно она требовала у дирекции!

— Милая Инга…

— Я не милая Инга! Я квалифицированный преподаватель, и я хорошо знаю мальчика. Интернат для эмоционально нестабильных детей! Да его отец умрет от смеха, когда узнает, что придумала его бывшая жена!

— Простите, — осторожно сказал Валерий Владимирович, никак не ожидавший столь сильной вспышки, — может быть, предоставим им решить все вопросы самим, без нашего с вами участия? Нам нужно подумать, как вам лучше всего вести себя во всей этой истории.

— Я знаю, как мне вести себя в этой истории.

Ингеборга сунула в руку Валерию Владимировичу турку с кофе, и он зачем-то ее взял. Подошла к телефону и решительно набрала номер.

— Что вы делаете? — спросил он из-за ее спины. — Кому вы хотите звонить?

— Я не хочу. Я звоню.

Долго не отвечали, и, трясясь от ярости, Ингеборга рассматривала пузатую вазу с трудноопределимыми цветами.

— Павел Андреевич, — сказала Ингеборга, когда ответили, и в ее речи явственно проступил акцент, — это Ингеборга. Прошу прощения за беспокойство. Скажите, пожалуйста, вы знаете что-нибудь о визите вашей жены к Ивану в школу?

Валерий Владимирович в ужасном волнении приткнул турку на полированный стол и схватил Ингеборгу за локоть. Она даже не заметила.

— Хорошо. — Она послушала и кивнула, как будто собеседник мог ее видеть. Потом еще раз кивнула. Положила трубку и гордо прошествовала в прихожую. Встревоженный историк бросился за ней.

Она сунула ноги в ботинки и натянула щегольскую синюю куртку. Потом сказала Валерию Владимировичу:

— Счастливо оставаться! — вышла и заперла за собой дверь, оставив ошеломленного мужчину в пустой квартире.

* * *

Заточение не было продолжительным.

Примерно минут через сорок в замочной скважине завозился ключ, и Валерий Владимирович, несколько смущенный своим более чем двусмысленным сидением в чужой квартире, бросился на этот спасительный звук, готовясь как следует всыпать строптивой девице за все сегодняшние выкрутасы.

Однако в квартиру вошла не строптивая девица, а Степанов Павел Андреевич, отец Степанова Ивана.

— Здрасьте, — хмуро сказал он историку. — Ингеборга просила передать, что она извиняется, что вас… того… заперла.

— Да ничего, — пробормотал тот, — я альбомы смотрел… и еще телевизор…

И он густо покраснел."

"Ни альбомы, ни телевизор его не интересовали.