Близкие люди

Есть еще один близкий человек, Саша Волошина, наш офис-менеджер, и я слышал, как она по телефону сказала, что…

— Она ваша любовница? — Ингеборга знала, что лучше бы промолчать, что это вовсе не ее дело, что это просто неприлично — задавать работодателю такие вопросы, но не спросить она не могла.

— Сашка? — Он как будто удивился и даже посмотрел на Ингеборгу, отвлекшись от перегруженного машинами Садового кольца. — Нет, она не любовница. Хотя две недели назад я собирался на ней жениться. Но она… не любовница. Знаете, это странно, но я, пожалуй, в первый раз задумался, почему, собственно, она не моя любовница.

— И почему же? — спросила Ингеборга злобно. Куда его понесло, этого кретина? И какие еще откровения он для нее приготовил?

— Не знаю, — ответил он искренне, — ни почему. На чем я остановился?

— На том, что эта ваша Саша близкий человек, но не любовница и вы слышали, как она что-то говорила по телефону.

— Да. Слышал. Я понял, что она имеет отношение ко всему этому делу, и покойник мог шантажировать ее.

— И она его убила.

— Я не верю, черт возьми, что она его убила! Этого просто не может быть. Она на это не способна!

«Ого, милый!.. Тебя бросила жена, оставив тебе малыша и вместе с ним всю твою нынешнюю распрекрасную жизнь отца-одиночки, и ты до сих пор веришь в такие вещи, как „способна — не способна“?!»

— Но вы спрашивали ее? Выясняли?

— Нет, — он резко тормознул на светофоре, оглянулся на Ивана и, сильно выкрутив руль, переполз в соседний ряд. Огромная машина слушалась его, как дрессированный слон. — Я ничего не выяснял. Но мой зам, ну тот, что тетрадь утащил, сегодня с пафосом мне разобъяснял, что он ее любит. Сашку то есть. Представляете? Он ее любит и решил спасти!

— А почему вы так веселитесь?

— Да потому, что я несколько дней был уверен, что это он строит какие-то козни против меня, а он… влюблен, мать его! Вы представляете?!

— Как-то не очень, — призналась Ингеборга.

— Да ну вас! — Он махнул на нее здоровой ручищей. — Не понимаете, и не надо!

— А что стряслось с вашим прорабом?

— Ничего особенного, — Степан помрачнел, — он просто умер. Во сне. Сегодня ночью. Я вчера уехал… ну, то есть… увезли меня, а они остались. Они — это Черный, тот самый зам, который влюблен, и Петрович. Они еще пили долго, так мне Черный сегодня рассказал. А утром он встал, а Петрович… неживой уже.

Ингеборга пристально смотрела на большие неухоженные руки, сжавшиеся на руле в здоровенные и беспомощные кулачищи. Ногти были желтые, не слишком чистые, вросшие намертво, как будто Павел Степанов был каменотесом, а не владельцем процветающей компании.

— Врач сказал — сердце скорее всего. Точно он пока не знает. У него сердце было не слишком… и гипертония. Он мне вчера жаловался, что где-то клофелин потерял.