Волшебство любви

Вкупе с отсутствием успехов у Джексона по выяснению местожительства Эллен Хейвуд и Джорджианы все это действовало на Франческу угнетающе."

"Но Эдварда неудачи не обескураживали. Франческу, терявшую надежду день ото дня, его невозмутимость поначалу даже несколько раздражала, но вскоре она стала ловить себя на том, что он словно служит опорой ее падающему духу. Уверенность Эдварда в успехе была непоколебима, и, глядя на него, она и себе не позволяла распускаться. Он был уверен в том, что поступает правильно, а она пообещала доверять ему во всем, что касается возвращения Джорджианы. Его самонадеянность усмиряла ее нетерпение, насколько такое вообще возможно.

— Не могу больше, — сказала Франческа, когда они вышли из галереи на Пэлл-Мэлл. — Я не верю, что таким образом мы ее найдем.

Эдвард помог ей сесть в коляску.

— Возможно, нет. — Он продолжал удерживать ее руку в своей, пока Франческа на него не посмотрела. — Вы бы предпочли тихо сидеть дома и ждать Джексона?

Франческа высвободила руку.

— Нет, но что вы имеете в виду под этим «возможно»?

— Только то, что сказал. Возможно, мы ее не найдем, возможно, ее найдем не мы, а Джексон. Я извещал его обо всем, что нам удается выяснить о мистере Уоттсе, и, вполне возможно, та информация, которая нам представляется незначительной и никчемной, и выведет Джексона на нужный след. И приведет к вашей племяннице. — Эдвард взял поводья и устроился на сиденье рядом с Франческой.

— Возможно, — проворчала она. — Хотелось бы, однако, чтобы это не длилось так чертовски долго!

Эдвард лишь улыбнулся и накрыл ладонью ее покоящуюся на коленях руку. Одновременно он пустил лошадей. Франческа почувствовала, как подушечки его пальцев скользнули по ее бедру, а затем ощутила приятную жесть его ладони у себя на ноге. Еще до того, как она успела отогнать нескромные мысли, сцена их поцелуя припомнилась ей во всех сладостных подробностях. Словно череда ярких вспышек. Франческа сильно закусила губу, но образы становились все смелее, все эротичнее — она видела его ладонь у себя на груди, пальцы, сжимающие ее плоть, его губы на ее губах… и даже нечто еще более разнузданное.

О Боже! Она так старалась забыть о том поцелуе… Всю неделю она вела себя безупречно целомудренно, не допускала и тени кокетства. Как, впрочем, и он, что, как сказала себе Франческа, служило подтверждением тому факту, что тогда на него нашло какое-то временное помрачение и больше он не допустит промашки.

Пока его рука оставалась лежать на ее ноге и пока коляска подскакивала на булыжной мостовой, его прикосновение прожигало ее, словно на ней не было ни платья, панталон. И это прикосновение спустило с цепи тот чувственный голод, что до сих пор давал о себе знать лишь злобным рычанием. Теперь он грозился ее пожрать.