Волшебство любви

Там по крайней мере он мог и дальше жить своей обычной, упорядоченной жизнью, не опасаясь вмешательства этой женщины, которая вила из него веревки. Сколько бы он ни уговаривал себя, что способен управлять своими чувствами и эмоциями, в глубине души он знал, что это не так. Сегодня по ее милости он пережил такой страх, какого не знал до сих пор, — когда она бросилась прямо под колеса проезжавших карет. Потом, словно по щелчку, страх превратился в ярость. Он был готов ее задушить за то, что она так бездумно рисковала собой. Но затем его ждало еще более мощное потрясение. Он еще никогда не испытывал такого сильного и острого желания, и оно возникло, едва она прикоснулась к нему. Поцелуй ее был сперва робким, но вскоре она целовала его уже с такой же жадностью и страстью, с какой он ее целовал. Господи, как она его целовала! Руки его затряслись, и он отпустил поводья. Ветер грозился сорвать с него шляпу, так быстро несли кони.

Зачем она это сделала? Наверняка она понимала, что не стоит вот так играть с мужчиной… Она поцеловала его лишь для того, чтобы отвлечь, заставить его замолчать?

Эдвард стиснул зубы при этой мысли. Он надеялся, что это не так. Возможно, если оглянуться назад, и не стоило так резко с ней говорить. Той женщине, которую он успел узнать, это бы не понравилось… Но та женщина и не постеснялась бы ответить ему в том же духе. Фурия, которая ворвалась в его дом, чтобы отчитать его за то, что он украл ее солиситора, не стала бы молча сносить его упреки и, вполне возможно, просто вышвырнула бы его из дома. Той женщине он был готов, и мог, оказать сопротивление — по крайней мере до сих пор мог, хоть и с трудом.

Но эта женщина… Эдвард ощутил проблеск тревоги, вспоминая во всех подробностях то, что он чувствовал, когда она прикоснулась к его щеке, как раскрылись ее губы, каким жарким и влажным был ее рот. Как рука накрыла ее грудь. И как Франческа прижималась к нему, льнула, постанывала от желания, как эти звуки возбудили его, заставив забыться… Как она довела его до того, что он едва не схватил ее на руки и не понес наверх, в спальню, не сорвал с нее одежду и…

Кони остановились. Бока их вздымались от быстрого бега. Коляска застряла посреди дороги, и Эдвард сидел, забыв обо всем, утонув в воспоминаниях об этой страстной интерлюдии к тому, чего он едва избежал. Или чего лишился. Его пугало то, что он так и не решил для себя, считать ли свой побег из ее дома спасением или утратой чего-то восхитительного и чудесного. И, что его пугало еще сильнее, он не знал, как бы стал реагировать, если б ему вновь представился подобный шанс. Было бы лучше всего, конечно, если б такая ситуация никогда не повторилась, потому что тогда он мог бы, мог бы…

Мог бы… что?

Эдвард почувствовал, как испарина выступила у него на лбу.