Невольница любви

Почти все припасы кончились, и если бы Дайармид не поймал в силок кролика, обошлись бы хлебом и сыром.

Сестры вышли из дома и направились к высокогорному лугу. Легкая морось прекратилась, и солнце робко выглядывало из-за редеющих туч. Прошло часа два, прежде чем они переступили порог, жадно втягивая ноздрями аппетитный запах жаркого. Индия стала медленно взбираться по узким ступенькам, мечтая прилечь и отдохнуть. Она очень устала, а спина невыносимо ныла.

Едва голова ее коснулась подушки, как Индия провалилась в сон. Разбудила ее пронизывающая, рвущая тело боль.

— Мегги! Фортейн! — вскрикнула она, силясь сесть.

Услышав пронзительные вопли, девушки мигом взлетели на второй этаж и бросились в спальню. Хватило одного взгляда, чтобы понять: начались роды.

— Ты знаешь, что делать? — запаниковала Фортейн. Мегги поежилась, но кивнула:

— Кажется, да. Я видела, как ма рожала последнего ребенка. Нам понадобятся горячая вода, чистые тряпки, и ради Бога, немедленно пошлите Дайармида за хозяйкой. Она захочет побыть с дочерью. Все это может длиться часами.

Фортейн метнулась вниз, наполнила котел водой и поставила на огонь. Теперь нужно найти Дайармида..

Горец, как всегда, был в конюшне и, увидев Фортейн, сразу понял, в чем дело.

— Седлайте лошадь, мистрис Фортейн, и поезжайте сами. От меня больше толку здесь. Я сумею помочь Мегги, а девушкам, прошу прощения, не полагается такое видеть.

Фортейн, не споря, кивнула. Дайармид прав, и не стоит на него сердиться.

— Я поставила воду греться, и в буфете у камина лежит стопка чистых тряпок, приготовленных как раз на этот случай.

Дайармид отправился в дом, а Фортейн принялась седлать серого. До Гленкирка два часа езды, но она поспеет туда до заката. Маме придется подниматься на гору в темноте, но она не усидит дома.

Фортейн надела узду на мерина, вскочила в седло и выехала на тропинку, ведущую в Гленкирк.

Схватки были сильными и мучительными, но сами роды не заняли и двух часов. Индия, бледная, вся в поту, сыпала грязными ругательствами, от которых щеки Мегги полыхали, а Дайармид усмехался в усы.

— О, миледи, невозможно, чтобы малыш, впервые придя в мир, слышал подобные слова! — молила Мегги.

— Черта с два! — прорычала Индия. — Мне больно, больно, гром и молния! Почему этот негодник не хочет выходить?! А-а-а-а! Дерьмо, дерьмо, дерьмо!

— Все идет как надо, девушка, — спокойно вставил Дайармид. — Когда снова начнутся потуги, тужься что есть сил. Индия кивнула.

— Не думаю, что тебе следует здесь быть, — вскинулась Мегги.

— Пусть остается! — огрызнулась Индия. — Он, очевидно, понимает в таких вещах куда больше тебя! Кроме того, полагаю, что он не увидел ничего нового.