Смерть и немного любви

– Странно, – он пожал плечами, – жила шестьдесят лет в одном и том же доме и вдруг переезжает буквально на соседнюю улицу.

– Точно?

Коротков опустил нож, которым помешивал на сковороде жарящийся лук, и уставился на друга.

– Ты уверен, что ее новый адрес – это соседняя улица? – переспросил он.

– Да точно, точно. Три минуты средним шагом. Не веришь – поехали, покажу.

Коротков верил. Коля Селуянов знал Москву как собственную квартиру, поэтому на его слова можно было полагаться полностью.

– Значит, она не скрывалась, – задумчиво пробормотал Юра, слизывая с ножа приставшие к лезвию золотистые кусочки лука. – Значит, Коляныч, это все-таки деньги. Но не на освобождение от армии и не на институт. Тогда на что же? Валерик совершил преступление, и нужно было откупиться от потерпевших или дать взятку следователю?

Несколько минут они молчали, потому что Коротков приступил к тонкой и требующей сосредоточенности процедуре – приготовлению маринада. Поскольку мерных стаканчиков в хозяйстве у Селуянова не водилось, отмеривать все ингредиенты приходилось на глазок. Тут уж никакие посторонние разговоры не допускались.

Соорудив маринад, Юра положил в него аккуратно нарезанное и предварительно отбитое мясо и засек время.

– Отбивные по-таджикски должны мариноваться ровно сорок пять минут, – объявил он. – Это будет наше второе горячее блюдо. А первое будет готово через десять минут.

– А что на первое? – ерзая от нетерпения, спросил Коля.

– Рагу из десяти разных овощей. Не бойся, тебе понравится, это вкусно. Так вот, вернемся к моей старушонке. Оставим пока открытым вопрос о деньгах и поглядим, чем она занимается сегодня. А сегодня, друг мой сердечный Селуянов, она, во-первых, не хочет, чтобы ее сын женился на Элене Бартош, причем не хочет без всяких разумных объяснений, а во-вторых, зачем-то ездит к черту на кулички, аж в Люберцы, и вступает в непонятные мне контакты с дважды судимым алкоголиком Павлом Смитиенко.

– С кем, с кем?! – вдруг переспросил Селуянов, от неожиданности стряхивая пепел с сигареты не в пепельницу, а в стакан с минеральной водой. – С Пашей Смитиенко?

– Ну да. А ты его знаешь?

– Да ты что, Юрок, забыл? Ты сам его знаешь. Не может быть, чтобы ты не помнил. Восьмидесятый год, нас же всех свидетелями вызывали, потому что мы все его знали. Ну, вспомнил?

– Ох ты, елки-палки!

Коротков тяжело опустился на стул, отирая руки о фартук.

– Так это тот самый?

– Ну да. Смитиенко."

"– Как же я фамилию-то забыл. Ну надо же! Точно, теперь вспоминаю, Павел Смитиенко. Господи, гадость-то какая! – Он брезгливо поморщился. – Как вспомню – так тошнота подкатывает. И что общего может быть у такого омерзительного типа с пенсионеркой, бывшим врачом, дочерью крупного архитектора?

– Заказ? – высказал догадку Николай.