Смерть и немного любви

– А что у тебя? Чем болеешь-то?

– Ишемическая болезнь сердца.

– Да ну? Ты вроде молодой еще, – удивился Коля.

– Это с детства. Да ты не смотри на меня как на калеку, – рассмеялся фотограф, – я привык. Меня с этой ишемической болезнью и в армию взяли, два года оттрубил, как у вас говорят, от звонка до звонка. Даже работать почти не мешает. Прихватывает примерно раз в два месяца, отлежусь три-четыре денечка – и все. Не смертельно.

Селуянов заварил свежий чай, нарезал бутерброды, достал из шкафа бутылку с коньяком, потом неуверенно посмотрел на гостя.

– Тебе, наверное, и этого нельзя?

Антон отрицательно покачал головой.

– Нельзя. Но ты пей, если хочешь, меня это не ломает.

– Точно? – обрадовался Коля. – А то неудобно как-то: я буду пить, а ты – смотреть.

– Да я всю жизнь смотрю и как пьют, и как танцуют всю ночь напролет, и как с девушками развлекаются. Привык.

– А сам – ни-ни?

– Боюсь, – признался Шевцов. – Только курю, ничего не могу с собой поделать. Но от всего остального приходится отказываться. Хочется пожить подольше.

– Это правильно, – одобрительно кивнул Коля, доставая рюмку и наливая в нее коньяк. – Твое здоровье.

Он залпом выпил прозрачную коричневую жидкость, поймав на себе удивленный взгляд гостя.

– Чего так смотришь? Коньяк залпом пью? Думаешь, спиваюсь?

Антон пожал плечами и осторожно отпил из чашки дымящийся чай.

– Ты один живешь? – вместо ответа спросил он.

– Один. Жена сбежала, не вынесла тягот милицейской семьи.

Селуянов быстро налил себе вторую рюмку и так же одним махом опрокинул в себя.

– Ты сам-то не женат?

– Нет еще, – улыбнулся Антон.

– Собираешься?

– Пока нет.

– А чего тянешь?

– Материальную базу создаю, – пошутил фотограф. – Представь себе, я женюсь, рождается ребенок, а у меня сердце не выдерживает. Жена-то рассчитывала, что проживет со мной долго, что я помогу ребенка вырастить и на ноги поставить, а я вдруг помираю и оставляю ее с малышом на произвол судьбы. Получается, вроде как я ее обманул и предал. Поэтому я должен обязательно иметь средства, чтобы после моей смерти они ни в чем не нуждались, хотя бы какое-то время.

– Чего ж ты себя хоронишь раньше времени, – с упреком произнес Селуянов, выпивая третью рюмку. – Может, ты лет до семидесяти проживешь.

– Может, – согласился Антон. – А может, и нет. И если я женюсь, то должен быть спокоен за свою семью. Тебе, наверное, странно все это слышать, но у сердечников вообще психология другая. Здоровым людям нас не понять.

– Ладно, ты на меня не обижайся. И не смотри на меня волком, больше пить сегодня не буду. Три рюмки – моя норма на каждый вечер. Без них спать не ложусь. Все, смотри: бутылку убираю.

Он действительно убрал бутылку обратно в шкаф. Лицо его расслабилось и порозовело, глаза заблестели.