Смерть и немного любви

Адвокат тогда попался молоденький, очень хотел себя перед судом показать, старался, убеждал суд, что признаком хулиганства является совершение действий, оскорбляющих общественную нравственность, то есть действий, которые общественность может наблюдать, видеть. А подсудимый Смитиенко совершал свой грех тайком, стараясь, чтобы его никто не увидел, и совершенно не имел в виду эту самую нравственность оскорблять. Но суд его плохо слушал, потому что даже если адвокат и был прав, то все равно по какой-то статье нужно же было отреагировать на содеянное. Вот и отреагировали сроком за особо злостное хулиганство по признакам особого цинизма. На восемь лет, на полную, стало быть, катушку отвесили."

"Вернулся он в восемьдесят пятом, вышел условно-досрочно, без зубов, почти без волос, весь насквозь прочифиренный и парами ацетона пропитанный. И встретил случайно на улице Веронику Матвеевну Турбину, которую не видел к тому времени без малого два десятка лет. Вероника почти не изменилась за эти годы, только стала, кажется, еще меньше ростом да усохла как будто. Впрочем, она и тогда, в шестьдесят седьмом, была стройной и миниатюрной, с фигуркой, как у девочки, узкими бедрами и плоской грудью. Рядом с ней шел высокий красивый черноволосый парень, который кого-то сильно напоминал Павлу, только он никак не мог вспомнить, кого именно. Он подошел к Турбиной, гадко ухмыляясь. Про украденное когда-то кольцо он уже давно забыл, поэтому совершенно не смущался.

Она узнала его сразу. Узнала – и в ужасе шарахнулась в сторону, кинув быстрый затравленный взгляд на идущего рядом парня. И в этот миг Павел Смитиенко все понял. Конечно, парень-то – вылитый он сам двадцать лет назад. Рост, масть, фигура, глаза – все в нем от него, от Павла.

– Как поживаете, Вероника Матвеевна? – вежливо осведомился он. – Рад снова вас встретить.

Она смешалась. Говорить, что он ошибся и они незнакомы, – глупо, раз он назвал ее по имени.

– Спасибо, у меня все в порядке, – нервно ответила она.

– Это сынок ваш?

– Да.

В ее глазах Смитиенко увидел такую явную панику, что план созрел у него в голове мгновенно.

– Хороший парень, – одобрительно кивнул он. – А вы все там же живете, не переехали никуда?

– Нет, живем все там же, в том же доме, на соседней улице, – ответила она уже спокойнее. Видно, решила, что Павел ни о чем не догадался.

Они поговорили еще минут пять о каких-то пустяках. Турбина распрощалась с ним, не скрывая своего облегчения. Но радость ее оказалась преждевременной. Павел правильно сообразил, что она все отдаст, лишь бы скрыть от этого рослого красивого парня – своего сына – правду об отце.