Шторм моей любви

Оттолкнула к окну и прорычала:

– Пошла вон!

– Ты… Тварь! – процедила она, вытягивая шею.

– И не смей к нему приходить, пока отец не пойдет на поправку!

– Не смей мне тыкать, девка! – гневно завизжала женщина.

– Девка – твоя сноха ленивая!

– Змея! – прокричала Елена Николаевна и, повернувшись к отцу, гневно закричала: – Вот видишь? Видишь? Вот какую паскуду воспитали! А ты хочешь загубить сына! Только посмей! Тогда можешь сдохнуть здесь.

Сказав, схватила сумку ярко-красного цвета с рюшечками (очевидно Марина подарила такую мерзость) и прокричала:

– Жду не дождусь, когда ты получишь за свою наглость. Презираю тебя. Все в тебе!

Прокричала и помчалась из палаты, а я стояла и переваривала ее слова. Пыталась в очередной раз убелить себя, что мне плевать, но усилия были тщетны.

«Проклятье, мне совсем не плевать».

«Не понимаю… За что? Сколько бы не делала, не помогала, она меня ненавидит. Так какого черта тогда идет ко мне, когда проблемы? Когда ее ленивый сынок наделает проблем? Змея!»

Резкими шагами подошла к окну и тяжело дышала, пытаясь переварить весь этот дурдом.

«Какие жестокие слова… И почему она моя мать? Да за что мне такое наказание?»

Обхватила себя руками и тяжело дышала, пытаясь думать о чем угодно только не о своей подленькой семейке. Это же надо…"

"«Нет, не думаю. Снег. Такой красивый… Плевать на снег! Нужно ехать к дочери! Маленькой любименькой девочке, которая ждет маму, любит и нуждается.

Повернулась к отцу и обомлела. Он недовольно сжимал губы и смотрел в сторону, показывая, что обижен.

Возмущению не было предела. Отлично, я тут уже подумываю взять на контроль несколько индивидуальных предпринимателей, чтобы вывозить все, потому как меня сейчас конкретно подкосило на всех этих расходах, а он обижается.

Сжала руки в кулаки и спокойным голосом уточнила:

– Ты считаешь, я не права?

Александр Валерьевич повернулся ко мне, и вновь отвернулся. Смотрела и понимала, что… я здесь лишняя. Молча направилась на выход и, оказавшись почти у двери, услышала:

– Она мать! – проговорил Александр Валерьевич четко, без запинок.

Повернулась к нему и просто смотрела. Облизнув сухие губы громко поинтересовалась:

– Ты ошибаешься – она мне не мать!

Замечая ужас в глазах папы, нахмурилась, а потом добавила:

– Никогда ей не была в истинном значении этого слова. Я для нее я – никто!

Отец вздохнул и отвернулся, а я вышла из палаты, чувствуя себя раздавленной и опустошенной. Медленно шла по коридору, и ничего не слышала. Хотелось куда-нибудь спрятаться и зареветь. Но я шла, убеждая себя, что это не для меня.

«Не нужна, и не надо! Пошли все на… – далеко и надолго!»

Три часа спустя я сидела в гостиной, посматривая на электрический камин. Дочка спала в детской.