Гипотеза любви

Нас готовят быть учеными, но как преподаватели мы также отвечаем за то, чтобы студенты учились вести качественные исследования. Я считаю, что у моих аспирантов есть определенные обязательства, и устанавливаю для них высокие стандарты. Они боятся меня, и это нормально. Ставки высоки, и если страх означает, что они серьезно относятся к учебе, то я не против.

Оливия склонила голову набок.

— Что ты имеешь в виду?

— Моя работа состоит в том, чтобы убедиться, что мои взрослые аспиранты не станут посредственными учеными. Это значит, что именно я должен требовать, чтобы они повторяли свои эксперименты или корректировали гипотезы. Это издержки профессии.

Оливия никогда не стремилась угождать людям, но отношение Адама к тому, как его воспринимают другие, было настолько пренебрежительным, что это даже завораживало.

— Тебе правда все равно? — с любопытством спросила она. — Что ты можешь не нравиться своим аспирантам как личность?

— Ага. Мне они тоже не нравятся.

Она подумала о Джесс и Алексе и о еще полудюжине аспирантов и постдоков Адама, которых она знала не так хорошо. И захихикала при мысли о том, что он считает их приставучими идиотами, а они его — деспотом.

— Откровенно говоря, мне вообще не нравятся люди.

— Точно.

Не спрашивай, Оливия. Не спрашивай.

— А я тебе нравлюсь?

Миллисекунда промедления, он сжал губы.

— Не-а. Ты всезнайка, которая не разбирается в напитках. — С легкой улыбкой на губах он провел пальцем по краю своего айпада. — Пришли мне свои слайды.

— Мои слайды?

— Для доклада. Я посмотрю.

Оливия пыталась не раскрыть от удивления рот.

— О… ты… ты не мой научрук. Ты не обязан это делать.

— Я знаю.

— Ты правда не обязан…

— Я так хочу, — сказал он низким и ровным голосом, глядя ей в глаза, и Оливии пришлось отвести взгляд, потому что в груди у нее что-то сжалось.

— Хорошо. — Наконец ей удалось ухватить распустившуюся нитку на рукаве. — Какова вероятность того, что твой отзыв заставит меня рыдать под душем?

— Это зависит от качества твоих слайдов.

Она улыбнулась.

— Не сдерживай себя.

— Поверь мне, не буду.

— Хорошо. Отлично. — Она вздохнула, но на самом деле ее успокоила мысль о том, что он посмотрит ее работу. — Ты придешь на мой доклад? — она услышала собственный вопрос и удивилась этой своей просьбе, кажется, так же сильно, как Адам.

— Я?.. А ты хочешь?

Нет. Нет, доклад будет ужасен и унизителен, возможно — катастрофичен, и ты увидишь меня в самом плохом, самом уязвимом состоянии. Наверное, будет лучше, если на все время моего доклада ты запрешься в уборной. Просто чтобы не зайти случайно и не увидеть, как я выставляю себя дурой.

И все же. Одна мысль о том, что он будет сидеть там, в аудитории, делала перспективу выступления менее пугающей.