Дар любви

Но, Боже, как хотелось пить, как соблазнительна была вода.

Когда прошло первое острое ощущение жажды, он сбросил грязную и рваную одежду и целиком погрузился в воду, чтобы смыть грязь и кровь, которыми был покрыт с головы до ног.

Выбравшись из реки, Крид почувствовал себя гораздо лучше и, прополоскав рубашку и штаны, разложил их сушиться на камнях.

Он растянулся нагишом на пожухлой траве и прикрыл глаза, наслаждаясь солнечным теплом.

Проснулся он незадолго перед заходом солнца. Одежда пересохла и стала жесткой. Крид слегка застонал, натягивая задубелые штаны и рубашку.

Проклятие! Проведя рукой по лицу, он почувствовал, что выглядит, как черт. Левый глаз, все еще заплывший, почти не видел, порез на щеке подергивал тупой болью, а все тело болело так, будто его растоптал взбесившийся мустанг.

Но он был жив.

Жив и голоден.

А в реке плескалась рыба.

Растянувшись на животе у берега, он опустил руки в воду и ждал.

Через двадцать минут в реке стало на одну форель меньше.

Индейцы забрали у него табак, но не нашли спички. Он быстро развел небольшой костер и поджарил рыбу на деревянной палочке.

Невольная улыбка растянула его лицо. Теперь все, что ему было нужно, это — лошадь, револьвер и немного удачи.

— Не сдавайся, Джесси, — прошептал он тихонько. — Я уже иду.

Джесси устала и проголодалась, а еще была испугана до полусмерти. С каждой минутой она удалялась от цивилизации и углублялась в индейские земли.

Она остро ощущала присутствие ехавшего позади нее воина, чья мощная мускулистая рука обхватывала ее за талию. Они ехали непрерывно, часами, останавливаясь лишь для того, чтобы напоить лошадей. Джесси давно хотелось бы справить нужду, но индеец не предлагал ей этого, и у нее было ощущение, что еще немного — и она опозорится, если сейчас же не сделает свои дела.

Только перед самыми сумерками индейцы остановились на ночлег. Ее ягодицы онемели от непрерывной многочасовой тряски верхом, спина и плечи болели.

Ноги стали ватными и подламывались, когда похититель снял ее с лошади. Отчаянно нуждаясь в облегчении, она побрела в ближайшие кусты.

Присев на корточки на пожелтевшей лужайке, Джесси закрыла глаза, подавляя в себе желание плакать. Какой теперь смысл в слезах? Услышать ее было некому, по крайней мере тому, кому она дорога.

Полностью опустошенная, она тупо глядела в надвигающуюся ночную темноту, размышляя о том, стоит ли еще раз пытаться убежать. Но куда она пойдет? Она не имела ни малейшего представления о том, где они находятся. И все же ей казалось, что несравнимо лучше погибнуть в густом лесу, чем быть изнасилованной дикарями.