Бесконечность любви, бесконечность печали.

Так что... или вы отпускаете меня, или до утра я покину больницу сам. Не обижайтесь, - твердо добавил он.

-      Больной Ладышев, не устраивайте сцен: никто вас не выгоняет из палаты, - стоя у двери, строго заметила начмед.

В этот момент в коридоре что-то грохнуло.

-      Можно заносить? - заглянул в дверь мужчина.

-      Вячеслав Францевич, оставьте кровати в коридоре, - раздраженно махнула рукой начмед и достала зазвонивший мобильник.

-      Слушаю... Этого еще не хватало! - воскликнула она. - Бегу! Значит, так, - спрятала она телефон в карман. - Арина Ивановна, я знаю, что вы спешите к мужу. Так и быть, я вас отпускаю. Дальше сами, - отдала она указание мужчинам и пояснила: - У меня в кабинете начальство.

-      С вашего позволения я задержусь, - то ли спросила, то ли поставила в известность коллег Лежнивец.

-      Как считаете нужным, - бросила начмед и скрылась за дверью.

Следом за ней вышла и заведующая.

-      Вадим, извини, я не знала, что ты так сильно заболел, - вложив в голос максимум сочувствия, начала Валерия. - Если бы я знала...

-      То что? - жестко отреагировал Ладышев. - Тебе лучше уйти.

-      Не гони меня. Мы не чужие...

Она попыталась поймать его взгляд, и ей это удалось. Глыба льда, которую не растопить. Никаких шансов.

-      Чужие. Уходи, - повторил он.

-      Это за тебя болезнь говорит, - Лера придала интонации тепла и нежности. - Скоро ты выздоровеешь, и мы начнем все... - тут она осеклась, - ...начнем общаться без оглядки на прошлое. Я - твой друг. Во всяком случае, себя им считаю. Простим друг другу ошибки, жизнь продолжается. Мы столько сможем сделать вместе...

Вадим скривился, словно от острой зубной боли, подошел к двери, нажал ручку.

-      Все, что могла, ты уже сделала, - приоткрыл он дверь. - Пожалуйста, уходи... Я устал, - смягчил он свою категоричность.

«Эх, Вадим Сергеевич, добрая ты душа! - усмехнулась про себя Лера. - Деликатность, воспитанность, доброта, сочувствие... Всех готов пожалеть, дурачок. Мягкотелость тебя и погубит».

-      Я прямо сейчас готова за многое извиниться, - послушно сделав шаг к выходу, Лера потупила взор и остановилась. - Давай забудем прошлое. Пожалуйста!

Посмотрев на Лежнивец, казалось бы, кроткую, как овечка, Ладышев лишь криво усмехнулся: как он мог любить это лживое существо? Сплошная фальшь во всем. И почему он раньше не замечал очевидных вещей? Неужели был так ослеплен? Отказывался верить тем, кто хотел раскрыть ему глаза на эту женщину, жалел.

И сейчас, как ни странно, он ее жалел, правда, с примесью глубокого презрения. Пелена давно спала с глаз, он научился видеть все ее лицедейство, воспринимал каждый жест, каждое слово такими, какие они есть, без ослепляющей шелухи. Вот она наслаждается своей игрой, думает, что снова обвела его вокруг пальца, а потому фальшивит все сильнее.