Бесконечность любви, бесконечность печали.

Хотя обязанностей личного секретаря с меня тоже никто не снимал. Через пару часов начну тарабанить. Пусть ругается, зато мне будет спокойнее», - решила она.

«Ишь что удумала: заночевать она у меня решила, присмотреть, мол, некому, - усмехнулся Вадим, набрал в чашку воды и залпом выпил. Пропотевший организм нуждался в жидкости. - Никто мне здесь не нужен... Надоело в кровати валяться, бока болят, - тоскливо посмотрел он в сторону спальни. - Но и на другое сил нет. Неприятная штука - болезнь... Надо перебазироваться к телевизору, послушать новости...»

Прихватив мобильник, он прошлепал к дивану, щелкнул пультом. Подумав, заглянул в гостевую комнату, взял подушку с пледом и улегся напротив телевизора. Стоило ему принять горизонтальное положение, как желание знать, что творится в мире, тут же куда-то провалилось под упавшими ресницами...

Катя постучала в кабинет начмеда, открыла дверь и сразу увидела сидевшего в кресле задумчивого Генриха.

-      Привет! Что ты здесь делаешь? - спросила она.

-      Привет! - вскинул на нее глаза Вессенберг. - Узнал, что ты в больнице... И вот прилетел...

По полуофициальному тону и по тому, что против обыкновения Генрих даже не улыбнулся, чувствовалось, что он сильно растерян. Это странно. В ее присутствии он обычно ведет себя иначе: всегда словоохотлив, шутит, смеется.

-      Спасибо, конечно, но не стоило беспокоиться, - прошла она вперед и присела на соседнее кресло.

Над едва начавшимся разговором повисла напряженная пауза.

-      У тебя в Минске еще какие-то дела? - нарушила молчание Катя.

-      Нет.

-      И когда обратно?

Будто споткнувшись о ее вопрос, Генрих поднял недоуменный взгляд:

-      Пока не думал. Наверное, завтра. Хотя не знаю..."

"-      Непонятно, - еще больше удивилась Катя. - Обычно у тебя четкие планы, особенно по датам. Что-то случилось?

-      Нет... Хотя да, - решился он. - Я не знал, что ты беременна. Ну, что у тебя есть другой мужчина, - путано пояснил он.

-      Да. И я от тебя это не скрывала, - припомнила она подробности их последнего разговора.

-      Но вы расстались! Я хорошо помню твои слова! - в голосе Генриха послышался укор, что Кате не понравилось.

-      Извини, я не понимаю твоего тона. Это мое личное дело, с кем встречаться, с кем расставаться. Тебя не касается.

-      Нет! Касается! - Генрих вскочил с кресла, сделал несколько шагов к окну, вернулся, дошел до Кати, наклонился: - Это должен был быть мой ребенок, понимаешь? Мой - и больше ничей!

Катя встретилась с ним взглядом. Такой боли в его глазах она никогда не видела. Кольнуло чувство вины: сама того не желая, причинила ему страдания. Но не более того, потому что никаких других, более значительных ее грехов перед Вессенбергом не существовало.

-      Гена... Почему ребенок должен был быть твоим? - не поняла она.