Маскарад любовных утех

– Валера, записывай, – приказал врач.

Ассистент сел за столик с компьютером и забегал пальцами по клавишам."

"– Пол, сразу видно, женский, – продолжал ратолог. – Я никогда не ошибаюсь в его определении, издали вижу, кто мальчик, а кто девочка. Год рождения?

Я назвала цифру. Валерий перестал печатать.

– Вау! Ни фига себе, столько лет!

Никита Сергеевич вскинул брови, выпучил глаза, но воздержался от комментариев.

– Разве столько можно прожить? – не успокаивался помощник.

Я рассердилась. Да, меня нельзя назвать совсем юной, но возраста Бабы-яги я пока не достигла. Куда я попала? Коняев только что хвастался, что мгновенно способен отличить мужчину от женщины, теперь его ассистент посчитал меня древней развалиной.

– Очуметь! – не затихал медбрат. – Чем вы кормите Евлампию? Это же научное открытие!

Мое плохое настроение растаяло, я рассмеялась.

– Евлампией зовут меня.

– А-а-а, – протянул Валера. – Жаль, я думал, нам с доктором Нобелевскую премию дадут за открытие вида вечно живущих мышей.

Никита Сергеевич постучал ручкой по столу.

– Тишина в аудитории! Начнем заново. Как величать мышеньку?

– Она у нас только появилась, еще не успели ее назвать, – ответила я.

– Как? – возмутился врач. – Преступная безответственность!

– Моя сестра сыну три месяца имя подобрать не могла, – меланхолично заметил Валерий.

– С ребенком ничего не случится, – оборвал его Коняев, – а у мышеньки начнется психологический слом. И как ее в истории болезни записать? Неизвестная?

– Пусть будет Джейн Доу, – подсказал ассистент.

– С ума сошел? – покраснел ветеринар. – Так у американцев в моргах неопознанные женские трупы называют! Предлагаю прекрасное имя: Анна Ивановна Куликова.

Я опешила, но потом возразила:

– Анна еще куда ни шло. Но отчество и фамилия совершенно не подходят.

Никита Сергеевич боднул лбом воздух.

– Почему? У меня маму так зовут!

– Тогда найденке следует быть по отчеству Максимовной, а по фамилии Вульф, – возразила я. – И имя Аня мне не нравится.

– Ладно, – согласился доктор, вытаскивая из ящика стола книгу, – пороемся в словаре, изучим варианты.

Я взглянула на часы.

– Лучше осмотрите грызуна, анкету потом заполните.

– Никак нельзя, – возразил Валерий. – Ни в лаборатории, ни в каком другом кабинете анонимному пациенту ничего делать не станут. Запрещено приказом главврача. В стране непростая политическая обстановка, возможен теракт, а в клинике не пойми кто обслуживается? Не пойдет.

– Нашел отличное имечко! – заликовал Никита Сергеевич. – Ефросинья. Созвучно Евлампии. В одном духе. В стиле семьи.

Я чуть не расхохоталась, но сообщать доктору, что когда-то меня родители назвали именно Ефросиньей, не стала[4].

– Вижу, вам и это предложение не по вкусу, – надулся Коняев.