Воскрешенный любовник

И в любом случае наши отношения — не твоё собачье дело…

Дверь распахнулась, и в проёме появился подозреваемый, свет лампы за его спиной превратил его в тень, но не бесплотную… какая была в магазине.

— Где она? — раздался требовательный голос.

Я здесь, ответила Эрика. Перед тобой.

Она кричала ему. Думала, что кричала, по крайней мере. Но подозреваемый словно не слышал её, не видел её. Она кричала в отчаянии так громко как могла. Когда пот выступил на её лбу, затекая под воротник пальто, она замолчала, потому что сейчас важнее было сохранить сознание.

Тем временем мужчина шагнул вперёд, останавливаясь под лампочкой, висевшей на ржавой цепи.

В резком свете его лицо было искажено яростью, впадины под скулами, резкая линия подбородка, разлет бровей — всё наполнено гневом и жаждой мщения, его злость была так велика, становилась буквально осязаемой.

— Я никогда больше тебя не трахну."

"Слова были сказаны с такой ненавистью в каждой букве, что брюнетка топнула в ответ. Эрика попыталась сфокусироваться. Посмотрев на свою грудь, будто это чём-то могло помочь, она ничего там не обнаружила. Не было стальной цепи, оков, пресса. Но удушье и нехватка воздуха, а также наклон её тела, словно она висела в воздухе, были настоящими.

Пытаясь умом постичь непостижимое, Эрика подумала, что это не могло происходить на самом деле… в ином случае мир, в котором она жила, был ложью: тонкая завеса между ночным кошмаром и явью смазалась настолько, что она начинала верить в абсолютно немыслимые вещи…

Он доставал нож?

Когда её зрение снова закоротило, Эрика моргнула, чтобы сфокусироваться. Он же не станет себя…

— Ты себя не убьёшь, — рявкнула брюнетка. — Ты разве не в курсе, что не стоит шутить такими вещами…

— Я не шучу. Мне плевать на вечность в аду, если я спасу её.

Резко дернувшись рукой, мужчина перерезал себе горло, кровь гейзером хлынула из его вены. Когда Эрика снова закричала беззвучно, он выдавил через ужасающее бульканье:

— Никогда больше.

Мужчина рухнул на колени, свет лампочки над головой освещал его как софиты на театральной сцене, ужасающий красный поток окрасил его чёрную куртку, покрывая то, что казалось издалека кобурой. Но он не вскинул руки, пытаясь закрыть рану, никак не пытался исправить смертельную течь. Он просто смотрел с чистейшей яростью на место вверху и слева над Эрикой.

Она снова закричала, открывая рот широко, закричала до жжения в горле. Но ничего не вышло… в это же время звук его шумного дыхания сквозь льющуюся кровь был самым страшным, что она когда-либо слышала за свою жизнь…

— Ты, блин, издеваешься надо мной? — Пробормотала брюнетка с раздражением в голосе. Словно люди раз месяц, а то и в неделю убивали себя у неё на глазах, принося тем самым лёгкое неудобство. — Да брось.