Священный любовник

Прижал к кровати, вынудив подчиниться своей силе, превышающей ее собственные физические возможности. Вошел в нее, не обратив внимания на боль, которую она должна была испытывать.

— Пожалуйста, слезь с меня. — Слова звучали слабо, а это «пожалуйста» убивало его. Будто она, полностью покоренная, могла только просить его об этом.

Он отстранился от нее и соскочил с кровати, споткнувшись, словно пьяный.

Кормия повернулась на бок, прижимая к себе ноги. Ее спина была такой изящной, хрупкий позвоночник казался таким ломким под ее кожей.

— Прости меня. — Боже, эти слова, словно два пустых ведра.

— Пожалуйста, уходи.

Учитывая, как он только что принудил ее, удовлетворить ее просьбу сейчас казалось очень существенным. Даже если он меньше всего хотел оставлять ее.

Фьюри зашел в ванную, оделся и направился к двери.

— Позже нам нужно поговорить…

— «Позже» не будет. Я собираюсь просить, чтобы меня назначили изолированной летописецой. Таким образом, я буду писать твою историю, а не участвовать в ней.

— Кормия, нет.

Она посмотрела на него через плечо.

— Там мое место.

Ее голова снова опустилась на подушку.

— Иди, — сказала она. — Пожалуйста.

Фьюри не осознавал, как вышел из ее двери и вошел в свою спальню. Чуть позже он просто обнаружил себя в своей комнате, сидящим на краю кровати с прикуренным косячком. В объятиях пустой тишины его руки тряслись, сердце превратилось в сломанную драм-машину[75], а нога постукивала по полу.

В разуме правил бал колдун, стоя в развивающейся по ветру черной мантии, его силуэт резко выделялся на бескрайнем сером горизонте. В его ладони лежал череп.

Чьи глаза были желтыми.

Я же говорил, что ты причинишь ей боль. Говорил тебе.

Фьюри посмотрел на плотный сверток красного дымка в своей руке и попытался увидеть что-то большее, чем полных крах. И не смог. Он был животным.

Я предупреждал, что это произойдет. Я оказался прав. Я всегда бываю прав. И, между прочим, не твое рождение было проклятым. Дело не в том, что ты родился после своего близнеца. Ты — проклятье. Да родись с тобой одновременно пять детей или вообще ни одного, участь всех жизней вокруг тебя будет той же.

Потянувшись за пультом, он включил акустическую систему «Боуз», но в то мгновенье, когда звуки одной из роскошных, восхитительных опер Пуччини наполнили комнату, на глаза набежали слезы. Столь прекрасная музыка, было невыносимо сравнивать магический голос Лучано Паваротти со стонами, издаваемыми им во время обладания Кормией.

Он повалил ее на кровать. Прижал руки над головой. Забрался сзади и…

Ты — проклятье.