Священный любовник

Передавая сосуд, лессер боролся с соблазном указать хозяину, что не следует спешить с удалением сердца, потому как сначала в вены вампира должна попасть кровь Омеги. Но потом он вспомнил, что парень все равно был уже мертв, так какая тогда разница?

Ясно, как день, эта инициация была особенной, не похожей на те, что обычно проходили в Обществе.

Кончиками пальцев Омега прожег грудную клетку вампира, запах горелой кости заставил Мистера Д поморщится. Как будто невидимая рука распахнула ребра по желанию хозяина, обнажая неподвижное сердце."

"Полупрозрачная ладонь Омеги проникла в тело и обернулась вокруг сердца, словно образуя для органа новую колыбель. С выражением раздраженного нетерпения, он вырвал из узелка мышц все вены и артерии, красная кровь полилась ручьем на бледную грудь мужчины.

Мистер Д подготовил вазу, сняв с нее крышку и держа ее под рукой Омеги. Сердце взорвалось пламенем, и кучка пепла упала на дно сосуда.

— Достань ведра, — сказал Омега.

Мистер Д накрыл вазу крышкой и положил ее в угол, затем подошел к мешку и вытащил четыре красных ведра «Раббермейд», такие его мать называла полоскательницами. Он расставлял их по одной под каждой рукой и ногой вампира, пока Омега обходил тело и делал надрезы на каждом запястье и лодыжках, чтобы обескровить тело. Удивительно, как быстро кожа вампира теряла свой ​​цвет, становясь из белой синевато-серой.

— Теперь зазубренный нож.

Мистер Д не стал тратить время на упаковку. Омега немедленно сжег ее, затем взял нож в одну руку, а вторую положил на стол. Сжав пальцы в кулак, хозяин начал резать собственное запястье с хрустом, будто пилил старое дерево. Закончив, он вернул нож Мистеру Д, поднял отрезанную руку и положил ее в пустую грудь вампира.

— Мужайся, сын мой, — прошептал Омега, когда из тупого обрубка начала расти еще одна рука. — Сейчас ты почувствуешь, как моя кровь потечет по твоему телу.

При этом Омега снова прошелся ножом по мгновенно восстановившемуся запястью и зажал рану черным кулаком. Мистер Д помнил этот момент в своей собственной инициации. Он кричал от того, что было больше, чем просто физическая боль. Его одурачили. То, что он получил, было совсем не тем, что ему обещали, и от агонии и ужаса он потерял сознание. Очнувшись, он стал чем-то абсолютно другим, частью немертвых, бессильным, неприкаянным телом, вершащим зло.

Посчитал их простой уличной бандой. Думал, что над ним просто зло подшутили, или заклеймили, чтобы показать, что теперь он стал их частью.

Он не знал, что пути назад больше не будет. И что он больше не человек.

Все это напомнило ему слова его матери, сказанные однажды: если решил брататься с ядовитой змеей, не удивляйся тому, что в конечном итоге она тебя цапнет.

Внезапно свет во всем доме погас.