Серийный любовник

А то лежал там, помирал и весь белый свет ненавидел. Дел у нас с тобой по горло, поэтому проходи, болезный, присаживайся.

– Я не болезный, я раненый, – поправил Осипов, улыбнувшись одними губами и пожимая руку Гурову и Крячко.

– Раненый – это слово гордое, – хмыкнул Стас, поднимая вверх указательный палец. – Оно предполагает борьбу и страдания, во имя борьбы понесенные.

– Ладно тебе! – остановил его Гуров. – Видишь, парень тоже сам себя побеждает. Победишь, а, Сергей?

– Пить больше не буду. От слабости это все, – буркнул Осипов. – Я много думал там, в больнице, особенно ночами, когда бессонница. Жизнь, она шансы редко подбрасывает, ждать замучаешься, а пока ждешь, жизнь может и кончиться. Так что упускать своего не стоит. Так можно все упустить. Я вот чуть не упустил. Мог меня этот Гера и насмерть пырнуть, вот и вся была бы сказочка про белого бычка.

– И хорошо, Сережа! – похлопал Гуров бывшего участкового по плечу. – Давай проходи, садись. Дел у нас невпроворот. Знакомься, это капитан Григорьев. Ему поручено дело о пенсионере… как его, Борисовский?

– Да, – кивнул невысокий черноволосый капитан с густыми бровями. – Всеволод Игоревич Борисовский. В прошлом сотрудник Исторического музея, фалерист.

Фалеристикой занимался, и будучи уже на пенсии. Так сказать, по привычке.

– А что это за профессия такая? – удивился Осипов. – Фалерист?

– Ну, это не столько профессия, Сергей, – ответил Гуров, – сколько хобби, увлечение. Борисовский изучал награды, нагрудные знаки всех времен, которые имели хождение в России. Что-то коллекционировал, но в научных кругах он считался крупным специалистом по этим вопросам. Всю жизнь изучал эту область. И был историком по образованию. Давай, Максим, что у нас есть на этого Борисовского?"

"Григорьев откинулся на спинку кресла и невозмутимо заявил:

– А это, собственно, и все, Лев Иванович. Вы все уже пересказали.

– Стоп, как это все? – удивился Лев. – А то, что я просил вас уточнить?

– Я все сделал, Лев Иванович, но… – пожал плечами капитан, – результат пока нулевой. Родственников у Борисовского нет. Жена умерла около двадцати лет назад, детей у них не было, по линии жены никого из родственников в Вологодской области тоже не осталось. У них вся родня, какая была, малодетная. Что касается различных структур социальной помощи, то Борисовский ни в одной из них на учете не состоял, и волонтеров, как и социальных работников никто не направлял. Я даже попросил одного знакомого компьютерщика помочь. Он какую-то там программу запустил в сети, но квартира Борисовского нигде не всплывала как выставленная на продажу, как и ее адрес в переписках риелторов или потенциальных покупателей.

– Все то же самое, – тихо проговорил Крячко. – Причем именно это и настораживает.