Разоблаченный любовник

С громким ревом его сила ворвалась в нее, растекаясь по всему телу. Она почувствовала, что возвращается к жизни.

Она отчаянно глотала, слезы смешались с кровью.

Ривендж ослабил хватку, ненавидя голод, что настолько сильно охватил Мариссу. Она была такой хрупкой, такой уязвимой. Он гладил руками ее гибкое тело, пытаясь успокоить, и думал о том, что она не заслуживала пребывать в таком ужасном, отчаянном состоянии. Пока она беззвучно плакала, его затопил гнев. Боже, что не так с ее мужчиной? Как он мог позволить ей прийти питаться к другому?

Десять минут спустя она подняла голову. На нижней губе осталась тоненькая полоска крови, и Риву пришлось вцепиться руками в диван, чтобы удержаться и не слизнуть ее.

С грацией сытой кошки и заплаканным лицом Марисса откинулась на кожаные подушки на другом конце дивана и обхватила себя тонкими руками. Она закрыла глаза, и он наблюдал, как постепенно цвета возвращаются на ее мокрое от слез лицо.

Боже, какие у нее волосы. Такие красивые. Такие пышные. Такие совершенные. Он хотел быть голым и твердым, как камень, и чтобы эти светлые волны окутали все его тело. Но так как все это было невозможно, он просто хотел ее поцеловать. Прямо сейчас.

Вместо этого он потянулся к пиджаку, схватил носовой платок и наклонился к ней. Она вздрогнула, когда он вытер ей слезы, и быстро выхватила у него льняную тряпочку.

Он вернулся на свою сторону дивана.

— Марисса, останься со мной. Я хочу заботиться о тебе.

Последовало молчание, и он подумал о том, где она жила сейчас, и неожиданно понял, что мужчина, которого она хотела, был одним из членов Братства.

— Ты все еще влюблена в Рофа, не так ли?

Ее глаза удивленно распахнулись.

— Что?

— Ты сказала, что не можешь питаться от мужчины, которого хочешь. У Рофа теперь есть женщина…

— Это не он.

— Тогда, Фьюри? Он дал обет безбрачия…

— Нет, и, если не возражаешь, я не хотела бы это обсуждать. — Она уставилась на носовой платок. — Ривендж, мне нужно время, чтобы побыть одной. Можно я посижу здесь немного? В одиночестве?

Даже не смотря на то, что он не привык, к тому, что его отшивают, особенно на его собственной территории, он все равно был готов уступить ей."

"— Оставайся, сколько тебе будет угодно, талли. Просто закрой за собой дверь перед уходом. Я потом включу сигнализацию.

Накинув пиджак, он не стал затягивать галстук и оставил воротничок рубашки распахнутым — она буквально изжевала его шею, и следы укусов были слишком чувствительны. Хотя, не то, чтобы его это сильно заботило.

— Ты так добр ко мне, — сказала она, уставившись на его туфли.

— Ну, вообще-то, нет.

— Как ты можешь так говорить? Ты никогда не просил ничего взамен…

— Марисса, посмотри на меня. Посмотри на меня.

Святая Дева в Забвении, она была так красива.