Отомщенный любовник

– Кровь из раны на плече, без сомнений, залила всю его майку, но он прижимал к груди гражданского мужчину, чья кровь, конечно же, смешалась с его собственной.

Не в силах оставаться на месте, он обошел кабинет, от стола к окнам и обратно. Под ногами лежал Обюссон голубых, серых и кремовых цветов, сочетавшихся с бледно-голубыми стенами, волнистые ворсинки ковра выгодно подчеркивали изящную мебель и витые молдинги времен Людовика XIV.

На самом деле, ему никогда не нравился этот декор. И сейчас отношение не изменилось.

– Роф… как она там оказалась? – судя по настойчивому тону, Бэт уже знала ответ, но надеялась, что есть другое объяснение."

"Собравшись с духом, он повернулся к любви всей своей жизни, стоявшей в противоположном конце вычурной комнаты:

– Я снова сражаюсь.

– Ты что?

– Сражаюсь.

Бэт не сказала ни слова, и он был рад, что двери кабинета закрыты. Он знал, к какому заключению она придет, и что оно неизбежно приведет лишь к одному – она вспомнит обо всех тех «ночах загородом» с Фьюри и Избранными. Обо всех тех случаях, когда он ложился спать в футболках с длинными рукавами, скрывающими раны, потому что «простыл». Обо всех извинениях «я хромаю, потому что слишком много тренировался».

– Ты сражаешься. – Она спрятала руки в карманах джинсов, и хотя Роф видел не особо много, он чертовски хорошо знал, что черная водолазка идеально дополняла ее взгляд. – Для ясности. Ты говоришь, что собираешься начать сражаться. Или что ты уже сражаешься какое-то время.

Вопрос был риторическим, но, очевидно, она хотела, чтобы он раскрыл всю ложь:

– Уже какое-то время. Последнюю пару месяцев.

Его окатил аромат гнева и боли, запах паленого дерева и горящего пластика.

– Послушай, Бэт, я должен…

– Ты должен быть честным со мной, – резко перебила она. – Вот, что ты должен делать.

– Я не думал, что это продлится дольше, чем месяц или два…

– Месяц или два! Как долго, черт возьми… – она прокашлялась и понизила голос. – Как долго ты этим занимаешься?

Когда он ответил, она вновь замолчала. А затем:

– С августа? Августа.

– Прости. Я… Проклятье, мне, правда, очень жаль. – Как бы он хотел, чтобы она потеряла терпение. Накричала на него. Назвала паршивым ублюдком.

Она больше ничего не сказала, запах ее эмоций исчез, развеялся потоком горячего воздуха, исходившим из отопительных отверстий в полу. В коридоре доджен пылесосил ковер, и этот звук то приближался, то отдалялся, приближался и отдалялся. В повисшей между ними тишине Роф цеплялся за этот нормальный, обыденный шум – его слышишь постоянно и редко замечаешь, потому что занят бумажной работой, отвлечен чувством голода или пытаешься решить, хочешь ли ты расслабиться, посмотрев ТВ, или же размяться в тренажерном зале… это звук безопасности.