Отомщенный любовник

Также он был более реалистичным, понимая, что иного выхода нет.

– Иди, – сказал Рив сорвавшимся голосом.

айЭм положил окровавленную руку на сердце, поклонился до талии, а потом вышел, не оглядываясь назад.

Руки Рива тряслись, пока он задирал манжету, чтобы посмотреть на часы. Клуб закроется в четыре. Персонал по уборке появится ровно в пять ноль-ноль. Значит, после того, как все уйдут, у него будет около получаса.

Он достал телефон и направился в спальню, набирая номер, на который довольно часто звонил.

Закрыв дверь, он услышал в трубке теплый голос сестры:

– Привет, брат мой.

– Привет. – Он сел на кровать, не зная, что сказать.

Услышав на заднем плане заунывный плач Наллы, Рив застыл. Он мог представить их: сестра прижимала малышку к плечу, хрупкий сверток будущего был завернут в мягкое одеяльце, отороченное атласной лентой.

Для смертных единственной бесконечностью являлись дети, не так ли?

У него никогда не будет детей.

– Ривендж? Ты там? Все в порядке?

– Да. Я звоню потому… я хотел сказать…

Прощай.

– Я люблю тебя.

– Как это мило. Это трудно, да? Быть без мамэн?

– Да. Это так. – Он зажмурился, и Налла тут же начала плакать еще усердней, рев трелью доносился через телефон.

– Извини за мой маленький источник шума, – сказала Бэлла. – Она не засыпает, если я не гуляю с ней, а мои ноги уже сдают.

– Послушай… ты помнишь колыбельную, которую я пел тебе? Когда ты была маленькой?

– О, боже мой, о четырех сезонах? Да! Я не вспоминала ее годами… Ты пел ее, когда я не могла уснуть. Даже когда я подросла.

Да, так и было, подумал Рив. Колыбельная, пришедшая из Древних Преданий о четырех временах года и этапах жизни, которая помогла им пережить множество бессонных дней. Он пел, она отдыхала.

– Как она начинается? – спросила Бэлла. – Я не могу…

Рив запел, сначала нелепо, слова всплывали в памяти, ноты звучали плохо, потому что его голос всегда был слишком низким для тональности, в которой написана песня.

– О… да, точно, – прошептала Бэлла. – Подожди, дай включить громкую связь…

Раздался «бип», потом послышалось эхо, и, когда он запел, Налла прекратила плакать, нежный дождь из древних слов потушил пламя.

Бледно-зеленый плащ весны... Яркая цветочная вуаль лета… прохладная накидка осени… холодное покрывало зимы... Периоды не только на Земле, но и в жизни каждого человека: пик, к которому стремятся, затем пожинание плодов, за которым следует падение с вершины, и мягкий, белый свет Забвения, которое станет вечным пристанищем.

Ривендж пропел колыбельную дважды, и второй раз вышел лучше первого. Он остановился на этом, не желая рисковать, ведь следующий раз может оказаться не таким хорошим.

Голос Бэллы был полон слез.

– Ты сделал это. Ты убаюкал ее.

– Я бы мог петь для нее, если захочешь.

– Захочу. Определенно, да.