Отомщенный любовник

Воистину, я очень любила шить, и он знал это, поэтому отдал часть своих одеяний.

Она протянула вперед свою худую руку и потрогала стопку отглаженных платков.

– Когда я покинула Другую Сторону, он заставил меня взять часть из них с собой. Я была влюблена в Брата, и, конечно же, моя жизнь была бы полной, только если бы я осталась с ним. Конечно, потом...

Да, именно  «потом» и настали времена, когда ей причинили много боли: ее изнасиловал симпат, она забеременела Ривенджем и была вынуждена родить чудовище-полукровку, которого каким-то образом  все-таки поднесла к своей груди и полюбила так, как любой сын мог только мечтать. И все это время, король симпатов держал ее у себя против ее воли, в то время как Брат, которого она любила, искал ее лишь для того, чтобы умереть, пытаясь ее вернуть."

"Но и эти трагедии были не последними в ее жизни.

– После того как меня... вернули, отец позвал меня к своему смертному одру, – продолжила она. – Из всех Избранных, их всех его жен и детей, он хотел видеть меня. Но я не пошла. Я бы не выдержала... Я была уже не той его дочерью, которую он знал. – Ее глаза встретились с глазами Рива, в них таилась глубокая мольба. – Я не хотела, чтобы он знал, что случилось со мной. Что меня осквернили.

Боже, ему было знакомо это чувство, но мамэн не нужно было знать об этом бремени. Она не знала, с каким дерьмом ему приходилось иметь дело. И никогда не узнает, потому что было совершенно ясно, что главная причина, по которой Рив продавал себя, заключалась в том, что он хотел избавить ее от мучений, которые она испытает, если ее сына депортируют.

– Когда я отказалась пойти на его зов, ко мне пришла Директрикс и сказала, что он страдает. Что он не отправится в Забвение, пока я не приду к нему. Что он будет оставаться на этой болезненной грани между жизнью и смертью целую вечность, пока я не приду и не дам ему облегчение. На следующий вечер, с тяжелым сердцем я отправилась к нему.

В этот момент взгляд его матери стал жестким.

– Когда я прибыла в храм Праймэйла, он хотел обнять меня, но я не смогла... позволить ему сделать это. Я была совсем чужой, хоть и с любимым лицом, не более. Я пыталась разговаривать с ним вежливо и на отвлеченные темы. Именно тогда он сказал нечто такое, чего я не могу понять в полной мере и по сей день. Он сказал: «Тяжелая душа не может спокойно отойти, хоть тело уже теряет свои силы». Его держало то, что тяготило меня. Ему казалось, что как отец он потерпел неудачу. Что, удержи он меня на Другой Стороне, моя судьба сложилась бы иначе, намного лучше того, что произошло после моего ухода.

У Рива свело горло от внезапного, ужасного подозрения, которое неожиданно закралось в его голову.

Голос матери был слабым, но решительным.