Отомщенный любовник

– Вообще-то, знаешь, что?

– Ты солгала о том, что поела, прежде чем прийти сюда, и теперь проголодалась?

Она снова засмеялась:

– Точно.

Когда его аметистовые глаза посмотрели в ее, воздух между ними изменился, и у Элены возникло чувство, что Ривендж видит ее насквозь. Особенно когда он произнес загадочным голосом:

– Позволишь мне тебя накормить?

Загипнотизированная, плененная, она прошептала:

– Да. Пожалуйста.

– Как раз тот ответ, на который я надеялся. – Улыбаясь, он сверкнул длинными белыми клыками.

Какова будет его кровь на вкус, вдруг задумалась она.

Ривендж издал глубокий горловой рык, будто бы в точности знал, о чем она думала. Но он не стал заходить дальше, встал в полный рост и скрылся на кухне.

К тому моменту, как он вернулся с ее тарелкой, Элена смогла немного собраться, но, когда он поставил перед ней еду, слабый запах специй, витавший вокруг нее, был таким восхитительным – и не имел ничего общего с тем, что он приготовил.

Намериваясь держать себя в руках, Элена положила салфетку на колени и попробовала ростбиф.

– Бог ты мой, это невероятно.

– Спасибо, – сев, сказал Рив. – Так доджен в нашем доме всегда готовил. Ставишь печь на четыре семьдесят пять и кладешь в нее ростбиф, закрываешь на полчаса, затем все выключаешь и даешь ему настояться. Нельзя открывать дверцу, чтобы проверить. Таково правило, и нужно довериться процессу. Через два часа?

– Рай.

– Рай.

Элена засмеялась, когда они одновременно произнесли одно и то же слово.

– Что ж, он на самом деле хорош. Тает во рту.

– В интересах полного разоблачения, на случай, если ты считаешь меня шеф-поваром, это единственное, что я умею готовить.

– Ну, одно блюдо ты делаешь идеально, и это больше, чем некоторые люди могут сказать о себе.

Он улыбнулся и посмотрел на таблетки:

– Если приму одну из них сейчас, ты уйдешь сразу после ужина?

– Если я скажу «нет», ты объяснишь, почему такой молчаливый?

– Жесткий дипломат.

– Просто устанавливаю взаимозависимое положение. Я расскажу, что меня тяготит.

Темнота затенила его лицо, напрягая челюсть и сводя вместе брови.

– Я не могу говорить об этом.

– Конечно, можешь.

Его взгляд, теперь суровый, метнулся к ней:

– Как и ты можешь говорить о своем отце?

Элена опустила глаза на тарелку и уделила особое внимание разрезанию мяса.

– Прости, – сказал Рив – Я… Проклятье.

– Нет, все нормально. – Даже если это было не так. – Иногда я слишком сильно давлю. Сказывается работа в клинике. Не так классно, когда дело касается личного.

Вновь повисла тишина, и Элена начала есть быстрее, думая, что уйдет, как только закончит.

– Я делаю кое-что, чем отнюдь не горжусь, – вдруг произнес он.

Она подняла взгляд.