Освобожденный любовник

Она была символом, а не женщиной, так что ее ответа не ждали, не принимали во внимание. Традиции превыше всего.

— Идеальна, — прошептала одна из ее сестер.

— Великолепна.

— Достойна нас.

Кормия открыла рот, нашептывая себе:

— Я — это я, я — это я, я — это я…

Из глаз полились слезы, но она не могла стереть их, поэтому они стекали по ее щекам и шее, теряясь в мантии.

Ее паника без предупреждения исчезла, уступая место дикому зверю. Она резко обернулась, сковываемая тяжелым покровом, но движимая потребностью освободиться от этих оков. Она метнулась в направлении, как она думала, двери, таща тяжесть за собой. Она смутно слышала возгласы удивления, отдававшиеся эхом в купальне, наряду со стуком падающих бутылок, чаш и кувшинов, бьющихся вдребезги.

Она забилась вокруг, пытаясь стянуть эту мантию, отчаянно желая облегчения.

Желая освободиться от своей судьбы.

Глава 33

В центре Колдвелла, в северо-восточной части клиники Св. Франциск, Мануэль Манелло повесил трубку телефона на столе, ничего на нем не набрав, не приняв поступившие звонки. Он уперся взглядом в системный телефон NEC111. Штуковина была усеяна кнопками, прямо мечта любого помешанного на «Серкит-сити»112, со всеми наворотами.

Он хотел швырнуть устройство в другой конец комнаты."

"Хотел, но все же не стал. Он давно завязал со швырянием теннисных ракеток, пультов ТВ, скальпелей и книг, когда решил стать самым молодым в истории, главой хирургического отделения в Святом Франциске. С тех пор его рука бросала только пустые банки и упаковки из торгового автомата — в мусорные корзины. И то, чтобы не потерять сноровку.

Утвердившись поглубже в своем черном кресле из кожи, он повернулся кругом и уставился в окно своего кабинета. Отличный был кабинет. Большой, чертовски модный, обшитый красным деревом, с ковром в восточном стиле. Называемый тронным залом, он служил обителью для главы отделения хирургии в течение пятидесяти лет. Он заседал в этой берлоге уже три года, и если когда-нибудь уйдет в отпуск, то основательно переделает здесь все. Весь это внешний блеск резал взгляд.

Подумав о гребаном телефоне, он уже знал, что сделает звонок, которого делать не стоило. Это так ничтожно жалко, что будет сразу же ясно, даже если он включит привычного заносчивого мачо.

И все же, в конечном итоге он позволит пальцам пройтись по аппарату.

Оттягивая неизбежное, он еще раз взглянул в окно. С точки его обзора он видел как озелененный парадный вход Франциска, так и сам город. Бесспорно, это был лучший обзор больничной территории. Весной вишневые деревья и тюльпаны расцветали посреди подъездной дороги к входу. Летом с другой стороны два ряда кленов покрывались изумрудно-зеленой листвой, которая перекрашивалась к осени в персиково-желтые тона.