Обнаженный любовник

Мэй оперлась ладонью о бетон и оттолкнулась, поднявшись в полный рост — хотя все равно рядом с выскочкой на высоченных каблуках — казалась низкой неудачницей, если не хуже.

— Уходи отсюда, — прошипела женщина. — Ты здесь чужая.

Она выбросила руки, снова попав в то же самое место, как будто это был хорошо отработанный выпад, отточенный навык. Но у Мэй также был кое-какой опыт. Она отшатнулась, взмахнула руками, вытанцовывая ногами словно чечетку, ее тело накренилось, готовое к схватке, и она впала в какое-то глубокое онемение. Она ничего не чувствовала, ни нарушенного равновесия, ни порывистого ветра в волосах, ни прохладного воздуха в легких.

Было удивительно, что ей удалось взять себя в руки.

Папина дочя не дала ей времени на восстановление. Женщина, согнувшись как полузащитник, бросилась вперед…

Рука Мэй вылетела сама по себе, выстрелив вперед, словно ветка дерева. И человеческая женщина врезалась передней частью горла прямо в открытую ладонь. Мгновенный контакт был установлен, пальцы Мэй крепко сомкнулись.

После чего последовала контратака.

Мэй двинулась вперед, убирая женщину с пути, и пока папина дочя изо всех сил пыталась приспособиться к движению назад, цепляясь острыми каблуками за землю, Мэй помогла ей, приподняв за горло так, что красивые ноги болтались в воздухе. Тем временем длинные когти, украшенные бриллиантами и завитками розового цвета, пытались вцепиться в хватку на горле, но безуспешно, ногти ломались, один из них ударился о подбородок Мэй и растворился в воздухе.

Не то чтобы ее это волновало. Не то чтобы она вообще обратила на это внимание.

Гараж был слеплен из бетона, залитого должным образом — так что его стены предлагали чертовски много препятствий. Мэй впечатала женщину в плиту, тело подкосилось, дыхание вырвалось из легких, ресницы с розовыми кончиками затрепетали.

Но Мэй этого было недостаточно.

Свободную руку она положила на грудную клетку, усиливая давление на ребра… за которыми были легкие… и, наконец, бешено бьющееся сердце в клетке из кальциевых и коллагеновых решеток.

Глаза человеческой женщины вылезли наружу. Яремная вена судорожно запульсировала. Цвет лица стал подобен цвету сайдинга.

Тихим голосом Мэй сказала:

— Не тебе мне указывать, где мое место. Усекла?

Папина дочя кивнула, будто от этого зависела ее жизнь. Что, по сути, было правдой.

Тем временем на периферии очередь сменила линейную форму на подкову вокруг Мэй, и послышались тихие взволнованные возгласы…

— Да ладно, охренеть, не может этого быть!

Толпа разлетелась в стороны, как мягкие игрушки, когда один из вышибал вышел вперед. И когда Мэй отвела взгляд от Папиной дочи, чтобы взглянуть на него, он остановился и моргнул. Как будто не был уверен, что понимает происходящее правильно.