Мой любовник

Прикрыв глаза, он выпустил ментальное нутро наружу… и через минуту почувствовал присутствие мистера Ди, но сигнал был тусклым. Еле ощутимым.

Ублюдок явно превращался в прах, но еще не окончательно.

Когда позади него остановилась машина и просигналила, Лэш понял, что застопорился посредине проезжей части.

На самом деле, его первой мыслью было поставить Мерседес в гараж и дематериализоваться в особняк с кулаками наготове… но он до сих пор был заторможенным, вялым и одурманенным. И на тот случай, если Братья все еще были внутри, сейчас было не время заниматься своим врагом.

Даже лессер может стать мертвецом, и даже сын зла может быть отправлен домой.

А что насчет его женщины?

Преследуемый странным, холодным ужасом, Лэш двинулся дальше по переулку, свернул направо, затем еще раз. Проходя мимо своего дома, он молился, как маленькая сучка, чтобы она была все еще…

Подняв глаза к окнам на втором этаже, Лэш увидел ее в спальне… и его облегчение было столь велико, что дыхание превратилось в хрип. Независимо от того, что произошло в этом доме, независимо от того, кто проник в него, Хекс по-прежнему была там, где он ее и оставил. Ее лицо четко виднелось ему, и только ему. Он мог видеть ее по ту сторону стекла, ее глаза были обращены к небу, рука поднята к горлу.

«Что за прелестная картина», подумал он. Ее волосы отрасли и начали виться, а лунный свет на ее высоких скулах и идеальных губах был откровенно романтичным.

Она все еще принадлежала ему.

Лэш заставил себя продолжить движение, главное, что она в безопасности там, где сейчас находилась — в его невидимой, и не проницаемой ни для вампира, ни для человека, ни для лессера тюрьме — был ли это Брат или просто обычный хрен с оружием и своей позицией."

"Если бы он вошел туда и попал в перестрелку с Братьями? Если бы его ранили? Он потерял бы ее, потому что это заклинание, заключившее Хекс в ловушку и позволяющую удерживать ее на месте, черпало из него силы. У него и так уже хватало хлопот с призывом силы для обеспечения его сохранности — и хоть он и презирал свою слабость, это не мешало ему оставаться гребаным реалистом.

Оставаться на месте значит сдохнуть. Причем окончательно.

Это было верное решение. Если Лэш хотел сохранить ее, он должен оставить ее до рассвета в особняке.

Ему потребовалось время, чтобы осознать, что он бесцельно блуждает по городу, но правда заключалась в том, что от одной только мысли о возвращении к разрухе одного из этих дерьмовых маленьких ранчо, которыми владело Общество Лессенинг, ему хотелось содрать кожу со своего лица.

«Боже, неужели рассвет никогда не настанет…»

На каком-то уровне, даже не верилось, как ему удается катиться дальше. Но, с другой стороны, ему трудно было удерживать голову поднятой, а глаза открытыми за рулем.