Любовница Президента

Вначале он хотел порвать ее и вышвырнуть, а потом оставил себе и перечитывал. Как мазохист, он глотал каждое слово и подпитывался мрачной яростью.

«Да, ты прав, я себя продала, а ты купил. Но я больше не буду твоей вещью. Я выбираю свободу. И… знаешь, я даже не буду скучать по тебе. Ведь ты был для меня всего лишь кошельком, как я для тебя — дыркой… Прощай, Айсберг»

Ну и как тебе твоя свобода, маленькая идиотка? Надо было оставить тебя на расправу, чтоб ты стала не только моей, а общей дыркой. И да, я твой сраный кошелек, который не вытерпел, не смог тобой поделиться, а я купил тебя снова! И теперь ты моя с потрохами!

— Заберу, б***ь такую, и удушу, раздеру собственными руками, я же тебя закопаю…

Но все это потом. Вначале ощутить ее рядом, вначале просто понять, что все позади и она с ним. На ту сумму, которую он озвучил…он даже не хотел думать об этой проклятой сумме, а еще понимал, что мог дать и больше. Несоразмерно больше за мелкую сучку из задрипанного Мухосранска.

Когда Петр покинул Израиль вместе с Мариной, Ассулина нашли закопанным по самые уши в песок в пустыне Негев. Именно так закапывали скопцов в свое время, чтобы рана после оскопления зажила. Ассулин остался жить…он даже может продолжить свою карьеру, но никогда не забудет, как его член и сморщенную мошонку жрали собаки у него на глазах.

Глава 7"

"Хотелось ли мне, чтоб меня нашли? Не знаю. Наверное, тогда еще нет. Я хотела быть спрятанной им и находиться рядом. Я все еще надеялась найти его во тьме. Наивное упрямство, которое каждый раз разбивается о гранит его цинизма и ненависти.

(с) Ульяна Соболева. Паутина

Когда я открыла глаза, то самым первым увидела его лицо, склонившееся ко мне. С диким воплем я попыталась в это лицо вцепиться ногтями, но мои руки заломили за спину.

Только в меня вселился демон, в меня вселилась адская злость, и я вырвалась из железных объятий. Мои силы удесятерились и, кажется, я сейчас была способна на что угодно. Мне впервые в жизни хотелось убивать. Я бросалась на него, как бешеная кошка, норовя впиться в глаза, в лицо, несколько раз полоснула по шее, вырываясь.

— Сволочь! Ненавижу! Я тебя ненавижу!

Била его и орала, просто громко и беспрерывно орала, а он лишь защищался, хватал меня в охапку и пытался удержать. Со мной творилось нечто невообразимое, еще никогда меня не разрывало от такой дьявольской ярости, как сейчас. Наверное, если бы у меня в руках был пистолет, я бы смогла выстрелить прямо в это черное сердце.

— Ты….ты наврал мне… заставил делать эти ужасные венки…заставил считать, что они мертвые, тыыы….ты чудовище, монстр.

— Обвиняешь меня в том, что я их не убил?

Спрашивает и смеется, а я буквально в миллиметре от его скулы полосую воздух, он держит мои руки и не дает ободрать себя до мяса.