Любовь до востребования

И попытки заботиться о ней воспринимает, как покушение на личную свободу или свидетельство, что сама она ни на что не годится.

- Может быть. Но беременность я бы со счетов не сбрасывала. Я правильно понимаю, что она попросилась к тебе на приём?

- Правильно. Я приму её завтра в десять, - Андрей перегнулся, дотянулся до телефона и хмыкнул, - уже сегодня. Ну что, спать будем или чем-нибудь займёмся?

- В два часа ночи? И чем же?

- Чем-то полезным, - сильные руки рывком, но очень бережно, переместили волчицу к себе. – Я такой голодный, Тань!

Заглянул в любимые глаза, увидел, что их выражение изменилось, будто бы Татьяна сейчас не здесь, не с ним, и рассердился, чувствуя как протестующе зарычал волколак.

- Не смей вспоминать плохое! Столько лет прошло, а ты всё вспоминаешь! Надо залюбить тебя, зацеловать, чтобы никаких мыслей в голове не осталось! Ты – только моя, мне невыносимо знать, что ты можешь думать о ком-то другом, пусть и в негативном ключе! - и поцеловал, вкладывая в прикосновение весь огонь, всю любовь и восхищение.

- Но ведь, если бы не это плохое, - прошептала Татьяна, проводя рукой по груди мужа, - то у меня не было бы тебя. И моих детей, всех до одного! Как можно забыть? Всё познаётся в сравнении, а тебе пора перестать меня ревновать, разве я хоть раз давала повод усомниться? И знаешь ещё что – хочу сама поговорить с этой волчицей. Разрешишь?

- Она же не в гости попросилась, а к Верховному. Полагаю, жаловаться на Решетникова, просить развода.

- Так всё же уже улажено?

- Разумеется, но она-то об этом не знает. Думает, что муж её до сих пор в тундре ищет. Потом, я тоже хочу увидеть эту самку и с ней поговорить.

- Тогда мы примем эту волчицу вместе: как Верховный альфа и его Луна.

- Договорились! – волк склонился к шее подруги и прикусил кожу, отчего она ахнула и выгнулась в его руках. – У нас ещё уйма времени, которое я предлагаю потратить исключительно друг на друга.

Глаза в глаза – и пусть весь мир подождёт!

Тихий шепот, сводящие с ума прикосновения рук, губ, одно на двоих дыхание и бесконечная нежность, когда ради счастья другого ты готов пожертвовать своими интересами, мечтами, надеждами.

Таня выносила, родила и выкормила троих детей, но её грудь, как и всё тело, не потеряли форму, он готов был бесконечно ею любоваться.

Андрей спустил с плеча супруги сначала одну бретельку ночной сорочки, потом вторую, прижался губами к нежной коже, едва не застонав от блаженства.

Его пара! Его сердце и жизнь!

Тонкая ткань послушно соскользнула ниже, обнажая восхитительные полукружия с провокационно торчащими сосками. Контраст между молочной кожей и карминовыми ареолами сбивал дыхание, хотелось немедленно попробовать их, припасть, как к глотку прохладной воды после жаркого дня.

Андрей не спешил.