Любовь-война

Может, это темперамент твой неуемный… А может, глаза, на которых я все время залипаю. А, возможно, я просто кретин, который втрескался в свою лучшую подругу и много-много лет не мог ей в этом признаться… Не знаю. Но факт остается фактом: я все время думаю о тебе, Крис. Прямо наваждение какое-то… Помнишь, как я в детстве Соньку (Sony Playstation - прим. автора) хотел? Целыми днями ходил и только о ней говорил, помнишь?

- Помню, - отчего-то переходя на шепот, киваю я.

- Так вот, это все фигня была, оказывается… Можно сказать, я и не хотел ее вовсе. Ведь то, что я сейчас по отношению к тебе ощущаю, в тысячу, нет, в миллиард раз сильнее… Так ломает меня, Крис, так рядом с тобой быть хочется… Смех твой слышать, подзатыльники от тебя получать… Я говорил, что у тебя самые волшебные на свете подзатыльники? От них прям круги перед глазами шли и тошнить начинало, как от эффекта Доплера.

Шульц смеется, явно предаваясь воспоминаниям, а мое напускное равнодушие уже вовсю трещит по швам и хлопьями осыпается к его ногам. Я ведь и правда помню, как он эту Соньку у предков клянчил. Как заведенный, только о ней и талдычил. Неужели ко мне у него действительно что-то похожее?

- Ну, подзатыльник – это всегда, пожалуйста, - усмехаюсь я. – Обращайся в любое время.

- А еще обнимать тебя хочется, - Андрей разворачивается ко мне корпусом, и я, не удержавшись, перевожу взгляд на него. – И еще много чего такого, о чем говорить вроде как неприлично, но черт возьми, Крис! Разве это плохо? Разве плохо чувствовать что-то сильное к другому человеку? Если это от души идет, от сердца?

- Не плохо, - тихо отзываюсь я, пропадая в бездне его зеленых глаз. – Совсем не плохо.

Ох, Андрей, я тоже хочу тебя обнимать, а еще в волосах твоих русых копошиться и веснушки целовать… Они ведь у тебя такие, что дух захватывает! Да и сам ты такой, что мозги плавятся… Красивый до одури! До неприличия просто!

- Ну, зачем нам эта война, Крис? - он подается чуть вперед, и его горячее малиновое дыхание касается моего лица. Невольно втягиваю воздух чуть глубже, чтобы запах Андрея просочился внутрь. Все-таки он мне ужасно нравится. – Давай уже мириться?

С моих губ уже вовсю норовит сорваться покорное «давай», но тут взгляд Шульца соскальзывает вниз, и его густые с идеальным изгибом брови смыкаются на переносице:

- А откуда этот шрам, Крис? – он аккуратно касается моих ключиц. – Раньше его не было.

- Так это с тех пор еще… Ну, когда отец мне ремня всыпал… За сигареты, - сбивчиво отвечаю я. Все-таки воспоминания о том дне мне до сих пор неприятны.

Брови Шульца взлетают вверх, а в округлившихся глазах читается ужас.

- Из-за подкинутой мной пачки? – хрипло уточняет Андрей. – То есть он… Он что, реально тебя избил?

- Да, - мрачно подтверждаю я. – Наверное, избиение – наиболее подходящее для этого слово.