Любовь во тьме (ЛП)

- Мы сделали это”, - восклицает Сикс, когда мы останавливаемся перед все еще открытой дверью класса. Она сгибается в талии и кладет руки на колени, пытаясь отдышаться. - я не в форме”.

-Эта задница не выглядит потерявшей форму.

Она выпрямляется и поворачивается лицом к Феликсу — четверокурснику из футбольной команды, — когда он подходит к классу. Он бледнеет, когда узнает ее, и делает шаг назад.

- О черт. Черт. Я не знал, что это был ты...

Его яростно дергают за воротник и заталкивают через дверной проем в класс.

Его летящее тело выдает Феникса. На его лице появляется грозное выражение, когда он заходит на место, ранее занимаемое Феликсом, и устремляет свой мрачный взгляд на Сикстайн. Она отводит взгляд и опускает его в пол, отказываясь выдерживать его взгляд.

Он молча смотрит на нее еще пару секунд, прежде чем войти в класс. В тот момент, когда он поворачивается и уходит, весь кислород вылетает обратно в коридор.

Я вздыхаю. - Отлично, так он в этом классе?

- Я же говорила тебе, что это проклятая неделя”, - отвечает она, покорно пожимая плечами, и тоже проходит через двери.

Я следую за ней, и мы направляемся к ряду, который находится на полпути к лестнице лекционного зала. Сикс спускается по ряду первой, я следую за ней, когда она останавливается перед двумя сиденьями.

Моя сумка цепляется за спинку стула, и ее срывают с моего плеча, рассыпая ее содержимое повсюду. Раздражение, которое я испытываю, похоже на то, когда у меня лопается резинка для волос, когда я пытаюсь собрать волосы в конский хвост.

- Новый профессор подходит к концу”, - говорит Сикс, глядя на время в своем телефоне, пока я опускаюсь на колени рядом с ней и начинаю собирать свои вещи.

- Он, наверное, какой-нибудь пыльный семидесятилетний старик, которого вытащили из комфортной пенсии и поселили в лачуге на другом конце кампуса, дай ему передохнуть”.

Предыдущий профессор IB получил “единственную в жизни возможность порыбачить” в Белизе и внезапно ушел на пенсию в конце прошлого года. Учитывая, что средний возраст профессоров RCA, как правило, переваливал за пятьдесят, все, на что мы могли надеяться в отношении этого профессора, - это на то, что он будет немного более жизнерадостным.

- О, черт.

-Прости, это было оскорбительно? Я уверена, что он будет...

-Нет, Нер, - выдыхает она, и я поднимаю глаза, удивленная неузнаваемым тоном ее голоса. Она стоит, почти не веря своим глазам, в передней части комнаты.

Я все еще стою на корточках, собирая содержимое своей сумки. Передняя панель стола скрывает от моего взгляда остальную часть лекционного зала.

-Что?

- Ему... ему не семидесятилетний. - Кажется, она не находит слов.

- Правда? - Спрашиваю я наполовину заинтересованно. Я протягиваю руку и беру желтый хайлайтер, который перекатывается у нее между ног.

- Не-а.