Любовь в никогдабре

Я открыла ее и ошалела: какое там одно заклинание! На каждой странице были записи. Вот это да… Но как же так? И вдруг я отложила талмуд и подскочила. Где Алексей? Я забегала из стороны в сторону, начала громко его звать. Но в ответ слышала лишь эхо.

И тут вдруг увидела сидевшего рядом с деревом зимородка. Он распластал одно крыло, видимо, повредил и потому не мог улететь. Сердце пропустило удар, живот скрутило. Я бросилась к нему, подняла, начала гладить перышки.

— Как же так?

И горько зарыдала, продолжая гладить птицу и что-то лепетать.

«Прости меня, Лёша, прости… Я буду с тобой до конца, даже если ты теперь всего лишь зимородок. Мой любимый зимородок!»

— Ну вот, стоило только отлучиться на несколько минут, как ты тут решила реку пополнить водой… — раздался позади меня голос.

Я чуть не выронила бедную птицу из рук. Опустила ее на землю и медленно обернулась. Живой, здоровый, слегка бледный Крутов улыбался и светился, как звезда на новогодней елке.

Я бросилась к нему. Он поднял и закружил меня, а я радостно заверещала.

Эпилог

Алексей

— Лёша, стой… Лёша, ты мне кожу сотрешь… — стонала она мне в ухо, когда я целовал ее шею и плечи и в очередной раз за сегодня сжимал ее талию, бедра.

Наконец я мог делать с ней всё, что хотел. Мы провели в спальне уже много часов и выпускать свою любовь отсюда в ближайшее время я точно не собирался. Валерия отлично смотрелась в моей постели; реальность оказалась даже лучше фантазий.

— Ты восхитительна! — промурчал я ей в губы, в очередной раз за эту бесконечную ночь укладывая Валерию на спину.

Бревно… Ага, как же! Каждому бы мужчине такие бревна, и в мире настал бы форменный Эдем. Хотя… с женщиной ведь еще обращаться надо уметь. Может быть, у Игоря как раз такого таланта и не было. А вообще, думаю, тут дело в том, что испытываешь к девушке. Это озарение пришло ко мне сегодня.

Когда я вспоминал о брате, стискивал челюсти настолько сильно, что те начинали ныть. Надеюсь, ему хорошо в Дрохиде…

Инниферы крайне редко нарушали границы друг друга, еще реже попадались на этом, но тюрьма для своих у нас всё же имелась. И потомственный тюремщик тоже. Марат вытрясет из моего братца все данные о «круге избранных». Тоже мне избранный… Садист и социопат! Люди называют таких серийными маньяками, между прочим.

Игорю разрешили пройти инициацию, он не умрет, но свободы ему не видать. Этого психа просто необходимо изолировать от общества. Осталось выследить всех его подельников, ведь он сдал лишь нескольких. Я сделаю уничтожение «круга избранных» делом своей жизни!

— Лёша, ты прекратил меня целовать! Почему? — закапризничала хранительница.

Моей драгоценной Лере, конечно же, обо всей этой грязи знать не обязательно.