Игра в любовь

И, Айден, люди сейчас куда более осведомлены о социальной несправедливости, нежели раньше.

— Лондонское общество совершенно эгоистично, — привел он сокрушительный довод. — Они считают, будто правят миром, и не заботятся ни о ком другом. Их ничуть не волнуют проблемы за пределами их тесного круга.

— Есть и такие люди. Но, Айден, есть и другие, представители интеллигенции, которые ставят под вопрос старый порядок. Вот к таким людям нужно обращаться.

— Никто не станет ко мне прислушиваться.

— Но почему?

Уголки его рта поползли вниз.

— Вы не знаете, как устроен этот мир.

Он задел ее за живое, вызвав у нее вспышку гнева.

— А вы уже много лет не бывали в Лондоне.

— Неужели он настолько изменился? — спросил он с ноткой сарказма в голосе.

— Да, Айден. С окончанием войны появилось множество новых взглядов и идей. В то же время люди в Лондоне понятия не имеют, что творится здесь, на Севере, и как от этого страдают невиновные. Вы обязаны воспользоваться своим именем и влиянием вашей семьи, чтобы открыть им глаза. У вас ведь есть место в Палате лордов, правда?

— Есть, но, Энн, я не был в Лондоне уже много лет и не желаю туда возвращаться.

— Даже ради того, чтобы предотвратить восстание? Кто-то должен заговорить от лица шотландцев. Сами они этого сделать не могут. Они нуждаются в вас. Вы их лэрд.

— Слишком поздно, Энн.

Она прислонилась к дальнему углу кареты, расстроенная его упрямством.

— Еще не поздно. Пока порох не задействован, восстание можно остановить.

Он покачал головой.

— Не знаю. Если Ламберт казнит Робби Ганна или отправит меня вместе с Робби под конвоем в Лондон, волна восстаний захлестнет Высокогорье.

Он был прав… Но и она тоже!

— Айден, я не хочу, чтобы здесь начиналась война. Я не хочу, чтобы Хью погиб, так и не познав счастья с Финеллой. Я не хочу, чтобы Бонни Моват оплакивала своих сыновей. И, как я уже говорила, я не хочу видеть, как гибнете вы сами.

Он привлек ее к себе.

— Энн, надейтесь на лучшее. Верьте мне.

Она кивнула, не в силах больше говорить. Некоторое время они ехали молча. Затем Айден сказал:

— Я могу выступить в парламенте с делом фермеров против «очисток», но они не станут слушать.

Несмотря на его упрямство, в ней зародилась надежда.

— Вы заставите их слушать. И если они вас не услышат, то вы придете и скажете им об этом на следующий год.

Он невесело рассмеялся.

— А потом еще через год?

— Да. — Она провела рукой по ряду оловянных пуговиц на его жилете. — Вы должны повторять им это снова и снова, пока они вас не услышат.

— На это могут уйти годы, Энн.

— Сколько это уже продолжается? — спросила она. — Годы?

Он ничего не ответил, но, судя по тому, каким жестким стал контур его губ, она добилась-таки своего.

— Айден, возможно, вам не удастся спасти всех, но для вас это уже не ново.