Любовь со вкусом миндаля

Для нее — нет.

Она глубоко вдохнула, прогоняя навязчивое чувство дурноты, и пожелала всем тем, кто называет его исключительно утренним провалиться на месте. Ее тошнота преследовала и днем, и вечером, и даже ночью. Особенно ночью. Когда голова становилась свободной от повседневных забот, мысли о муже ударной волной сметали все на своем пути: подавляли разум, твердивший — забудь, въедались и прочно оседали в нем, не давая уснуть, отрешиться от всего и найти успокоение в спасительном забвении. Но сон приходил — обычно, ближе к утру, — но даже там все меркло, и оставался только он. Мужчина ее жизни. Мужчина, от которого она убегала, а он догонял. Всегда. А потом Шэрен просыпалась. Одна. И снова было больно.

— Я заварю тебе ромашку. — Бабушка Джанетт встала с кресла-качалки и, заботливо коснувшись золотистых волос внучки, поспешила на кухню. Шэрен послушно кивнула удаляющейся спине. Пить придется, но толку-то? Либо отвар не помогал, либо ее нервы оказались настолько расшатанными, что даже лошадиная доза «Алпразолама» не смогла бы подарить ей спокойствие. Но, в любом случае, она была очень признательна за заботу.

Они с Трейси остались вдвоем, дедушку Шэрен в расчет не брала. Он настолько увлеченно делал записи в черном блокноте, что не услышал бы и запуск космического корабля, даже если бы это происходило на заднем дворе их дома.

— Все равно я не понимаю: зачем нам встречаться до суда? — тихо проговорила Шэрен.

Трейси, скрупулезно изучавшая документы, подняла голову, собираясь в сотый раз пояснить и убедить подругу в необходимости досудебного разбирательства.

— Такие люди, как твой муж, привыкли все контролировать. Он хочет быть уверенным, что в зале суда не возникнет никаких неожиданностей. — Она усмехнулась и напомнила Шэрен истину, которая в их с Ником браке верна на сто процентов. — Помнишь выражение: «Всё твое — моё»? Это ваш случай. Но ты отказываешься от своего права на половину имущества и должна подтвердить это подписью. Главное — не ругаться в суде. Если начнете спорить и конфликтовать, о разводе забудете еще месяца на три, как минимум!

Шэрен согласно кивнула, но тяжело вздохнула, искоса бросив взгляд на деда. Он перестал делать пометки и сейчас задумчиво глядел в окно: последние желтые листья стремительно слетали с деревьев, и, подхваченные ветром, сперва кружились в медленном танце, затем с легким шелестом опадали на землю, раскрашивая ее во всевозможные оттенки золотой осени: от ярко-желтого до густого коричневого."

"Шэрен, грустно улыбнувшись, окинула взглядом небольшую, но уютную и такую родную гостиную. Именно здесь, в этом доме, ей казалось, что время остановилось.