Призрачная любовь (ЛП)

Так ты…

— В данный момент смотрю запись с твоей сестрой в моем клубе, — подтверждаю я, не утруждая себя приукрашиванием. В конце концов, именно он попросил меня сделать это. Конечно, он должен был знать, что это за собой повлечет.

— Черт, — ворчит он, прежде чем замолчать, и я представляю, как он садится на край своего дивана и проводит рукой по лицу. — С кем она была… э-э-э… ну, ты знаешь?

— Ты, блядь, издеваешься надо мной, да? — я почти смеюсь. — Я не буду рассказывать тебе это дерьмо.

— Какого хрена? Почему, черт возьми, нет? Мне нужно знать, какой ублюдок прикоснулся своими гребанными руками к моей сестре.

— Ты прекрасно знаешь, как это работает в “Vixen”, и, кроме того, никто не прикасался к ней без ее согласия.

— Айзек, — стонет он, его тон повышается, ясно предупреждая, чтобы я не связывался с ним прямо сейчас, но у него должно быть что-то еще, если он думает, что я собираюсь вот так нарушить ее личную жизнь.

— Ты действительно хочешь знать? — я спрашиваю его.

— Конечно, я не хочу знать, — выплевывает он в ответ. — Я никогда не хотел ничего из этого. И если бы я мог каким-то образом вернуться во времени и убедиться, что ее нога никогда не переступит порог этого клуба, я бы так и сделал. Но она не оставила мне гребаного выбора, и теперь мне нужно разобраться с ущербом и убедиться…

— Остин, — говорю я, прерывая его. — При всем уважении, единственное, что тебе нужно сделать, это заткнуться нахуй. Я удаляю все кадры с ней. Это все, что нужно сделать для устранения ущерба. Не более того. Как она сказала в “Пульсе”, она чертовски взрослая, и, если бы она хотела, чтобы ты знал о ее сексуальной жизни, она бы рассказала.

— На чьей ты, блядь, стороне?

— Ты себя слышишь? Ну и что, что она пошла в “Vixen”. Она сидела в баре и выпивала со своей подругой. Она хорошо провела время. Ты должен радоваться, что она не занимается этим дерьмом со случайными мудаками в переулках. Она была в чистом, безопасном месте с охраной.

Остин усмехается, явно недовольный, и я не могу удержаться, чтобы не перевести взгляд обратно на кадр на паузе, а мой язык непроизвольно проводит по нижней губе.

— Ты хоть представляешь, насколько это чертовски запутанно? Это Аспен, Айзек. Ты что, не понимаешь?

— О, я, блядь, понимаю это, и с моей точки зрения, ты единственный, кто этого не понимает, — бросаю я ему в ответ. — Отстань от нее, блядь, по этому поводу. Она не сделала ничего плохого, и, судя по тому, что я видел на этой записи, тебе в любом случае не о чем беспокоиться. Она не распутничала. Она не напивалась и не позволяла мудакам пользоваться ею. Она знает свои гребаные границы и уважает себя.