Любовь пирата

Скоро враги были покрыты кровью, но драка продолжалась. Наконец клинок француза пропорол плечо Шона, парализовав правую руку. Удар в челюсть – и он, врезавшись в стену, сполз на землю бесформенным мешком.

– Пойдем!

Француз взял Беттину за руку и, потащив ее по улице к старому зданию, втолкнул внутрь. По пути они никого не встретили. Он почти внес ее на второй этаж и дальше, в какую-то комнату.

Беттина не могла поверить в свое спасение. Первый раз в жизни смерть подошла так близко, и теперь, когда облегчение затопило все ее существо, девушку почему-то начало трясти. Она рухнула на единственный стул: слезы покатились по щекам.

Когда дыхание наконец стало ровнее, а сердце замедлило стук, Беттина огляделась. Комната была очень маленькой и темной, и кроме деревянного стула, на котором она сидела, единственными предметами обстановки были умывальник в углу да узкая кровать с измятыми простынями. Одно окно выходило на грязную аллею, но соседнее здание загораживало свет.

Матрос зажег стоявшую на умывальнике свечу. На его груди и руках виднелось множество порезов, кровь из отсеченного пальца капала на пол. Охваченная жалостью, Беттина вскочила, чтобы помочь. С ее колен упал узелок; девушка с удивлением поняла, что так и не выпустила из рук вещи. Подняв узелок, она бросила его на стул и подбежала к французу.

– Ваши руки, месье, нужно перевязать!

Темно-карие глаза уставились на нее, и Беттина была потрясена увиденной в них ненавистью.

– Моя спина навеки искалечена из-за тебя! Какое значение имеет еще один палец! За все будет заплачено, – процедил он. – Я – Арман Готье, мадемуазель, это на случай, если хотите запомнить имя человека, который вас убьет.

Ледяной ужас затопил Беттину при этих словах. Она метнулась к выходу, но мужчина даже не пошевелился. Дверь была заперта. Девушка, широко раскрыв глаза, медленно обернулась.

– Сейчас же откройте! – панически вскрикнула она.

Но Готье только расхохотался, жестоко, пренебрежительно.

– Теперь ты знаешь, что я испытывал, когда меня привязали к мачте. Не очень-то приятное чувство, правда, мадемуазель?

– Почему вы делаете это? Почему?"

"– Глупый вопрос, моя высокородная дама, но с радостью отвечу на него! Видите ли, я мечтал об этой встрече, думал только о том, как убью вас, молился, чтобы Господь отдал вас в мои руки, и теперь вы будете страдать в десять раз больше, чем я тогда. Я не убью вас сразу, мадемуазель Верлен, ибо мгновенная смерть милосердна, а я не испытываю сострадания. Вы будете умолять меня прикончить вас, прежде чем я соглашусь, и смерть придет медленно, от голода и пыток. Но сначала я получу то, за что был наказан, то, чего желал много раз.

Ум Беттины отказывался воспринимать его слова. Это был кошмар наяву.