Первая любовь

Митяй позади резко выдохнул:

– Умничка, девочка…

Пальцы выскользнули изо рта, вернулись в трусики, теперь уже настойчивей касаясь клитора, скользя вниз, туда, где уже было жарко и влажно.

– Такая мокрая уже… – голос Митяя, хриплый и тягучий, как патока, завораживал, бил точно по нервным окончаниям, отдавался сладкой дурманящей болью в животе, – поиграем, девочка?

Кристина ничего не могла ответить, полностью сосредоточенная на том, что он вытворяет внизу своими невероятными пальцами.

В голове уже давно не было ни одной связной мысли, все напрочь отключили инстинкты. Она могла только постанывать, тихо и мучительно сладко, беспорядочно перебирая пальчиками край простыни, и выгибаясь всем телом.

Митяй легко скользнул сразу двумя пальцами внутрь, и Кристина, ахнув, инстинктивно попыталась сжать бедра, задержать его руку.

– Тихо, тихо, малышка, – опять этим своим невозможно заводящим голосом зашептал парень, легко преодолевая сопротивление, наглаживая сильнее грудь, грубее и напористей целуя шею и вздрагивающие плечи, – не бойся, не бойся… ты моя малышка, моя такая сладкая, сладкая, сладкая…

Его шепот действовал как наркотик, расслабляя, заставляя подчиняться, заставляя покорно расслабить бедра, давая доступ его пальцам, и повернуть голову, открывая его губам нежную кожу шеи и ключицы.

Пальцы правой руки опять скользнули внутрь, ритмично задвигались, вызывая сладкую дрожь, большой палец массировал клитор, Кристина выгибалась все сильнее, ерзая непроизвольно попкой к очень внушительному уже стояку Митяя.

Внутри все дрожало и холодело от предвкушения чего-то невероятного, не испытываемого никогда прежде, тяжесть и напор мужчины опьяняли, и очень скоро Кристина поняла, что уже невозможно больше терпеть!

Невозможно больше выносить этот жар, этот шепот, эти опытные пальцы внутри нее!

Митяй оторвал левую руку от ее груди и опять вложил пальцы ей в рот, проталкивая сильнее, подбирая единый ритм с другой рукой, хозяйничающей внизу.

Кристина этого вынести уже не смогла, и задрожала в невероятном, немыслимом наслаждении, выгнувшись кошкой, и прикусывая пальцы Митяя до боли.

Потом какое-то время лежала, опустошенная и испуганная навалившимся на нее, совершенно новым ощущением. Такого она еще не испытывала.

Сквозь дурман, все еще не отпускающий разум, она почувствовала, как Митяй вынул из нее руку, повернула немного голову, пугаясь встречаться глазами, и цепляясь взглядом за его губы, которыми он как раз облизнул ее влагу со своих пальцев."

"Это зрелище, которое, если б она была правильной, хорошей девочкой и всегда слушала маму, должно было бы вызвать отвращение, ударило тупой мучительной болью по животу, заставляя поджимать пальцы ног от наслаждения.