Любовь олигарха

Перед ним стояла молодая интересная девушка, которая с большой вероятностью спасла его дочку. И он должен быть ей благодарен. Должен сменить тон разговора, разместить её в другой комнате. Должен…"

"Вместо всего этого, он, как озабоченный придурок, пялится на её грудь и смотрит на её рот! Ищет, мать вашу, причины, по которым может ещё задержать её при себе!

Девушка судорожно вздохнула, больше даже всхлипнула, на её измученном красивом лице промелькнула рябь, и процедила:

- Да пошел ты!

После чего подалась назад, «выдергивая» своё лицо из его руки.

В голове Булата снова щелкнула яростная волна, с которой он жил последние сорок восемь часов. Внутренний зверь предупреждающе оскалил пасть, намекая, что нельзя так, что стоит быть осторожнее.

- Успокойся, - грубовато обрубил её мужчина.

- Успокоиться? Мне? Серьезно? – Виктория истерически хмыкнула, больше не пытаясь сдерживаться. – Да что вы говорите! А что мне ещё сделать? Что раздвинуть?

Она смотрела на него зло. Её глаза пылали, грозясь его уничтожить. Булат медленно заводился. В груди разрастался жар, ядовитый, кислотный. Он распространялся по крови, выедая внутренности. Валгаров впервые сталкивался с подобной реакцией. Он много повидал в своей жизни. Ненависть, презрение, желание уничтожить и покорить. Было всё. Он ходил по грани, играл с жизнями, в большинстве своём, с чужими. Часто рисковал. Он делал всё, что желала его душа. Булат всегда знал, когда остановиться, а когда натянуть вожжи. Он воспринимал свою власть над другими, как нечто само собой разумеющееся.

А у него была эта власть. Булат адекватно смотрел на свои возможности. Он владел состоянием, не просто большим – огромным. И мог позволить себе больше, чем другие.

Сейчас же его корежило, ломало. Его выворачивало от осознания, что происходит нечто, ему неподвластное. Привыкший всё контролировать, он терял нити управления.

Вполне возможно, что стоит лечь спать и завтра происходящее будет восприниматься совершенно иначе. Более спокойно и адекватно. Эмоции выровняются, и не будет жгучей потребности крушить все вокруг. А ещё выплеснуть адреналин, подмять под себя хрупкое девичье дело, намотав волосы на кулак, заломив позвоночник так, чтобы казалось: вот-вот, ещё чуть-чуть - и позвонки хрустнут.

- С тобой были грубы, Виктория? Поэтому я и спрашиваю: кто? Тот, кто ударил тебя по щеке, понесет наказание.

- Неужели? И какое же? Господи… - девушка провела рукой по лицу, как-то сразу обмякая. – Да отпустите вы меня! Я ни в чем не виновата! Я уже говорила! Я увидела девочку, принесла её домой и всё. А утром приехали вы… Вы подозреваете меня в причастности к похищению, правильно? Так проверьте! Пошлите ваших людей в деревню! И…

Она снова оборвала речь, уныло покачав головой.

Её боль и отчаяние полились наружу.