Любовь не продаётся

А я слышу все это, но вида не подаю, потому что боюсь подойти и вместе с ней в голос разрыдаться и Мишу разбудить. Так сердце сжималось от жалости и обиды за мать. Да и за себя тоже. Я так мечтала уехать в большой город. А теперь… Теперь не представляла как оставить маму и брата одних. Даже не знаю, что могло меня толкнуть на этот шаг.

Ненавижу за это отца. Предатель. Живет в свое удовольствие, а мать вкалывает на двух работах. А у меня сердце рвется на части, как представлю, что Мишка маленький, а уже не нужен отцу, на себя мне уже как-то все равно, я все же успела получить от него хоть какую-то ласку и любовь, а вот брат… Отчего такая несправедливость? И ведь говорить даже не знаю что, когда он спрашивает, где папа. Что ему отвечать, когда у меня лютая ненависть осталась к этому человеку на месте некогда сильной любви?

Я шла по горячему асфальту, и мне казалось, что мои ноги проваливаются в него, утопают как в песке, и что все вокруг плавится от такой температуры. Ветер едва шевелил листья на деревьях что росли возле нашего дома. В тени от них приятно пахло свежестью и прохладой. Вначале мая все начало вокруг буйно цвести и от благоуханий кружило голову. Остановившись в теньке рядом с сиренью, я вдохнула сладкий аромат и блаженно прикрыла глаза. Сорвав несколько маленьких веточек, я пошла по узенькой тропинке, что вела к нашему дому.

Едва переступила порог крыльца, а навстречу мне уже мчался маленький Миша.

— Привет, — я погладила братишку по голове. Поцеловала в светлые мягкие волосики.

— Ты больше никуда сегодня не уйдёшь? — он нахмурил брови, потому что знал, что сегодня у меня тренировка. Но напрасно хмурился, я всегда ведь брала его с собой. Что было в этой маленькой головке, о чем думал, ведь ни разу я еще не подвела этого безобразника. Терпела все его капризы и постоянно жалела. И он чувствовал эту любовь, ластился и бегал за мной как хвостик.

— Уйду, но на чуть-чуть. Со мной пойдешь? — я обняла маленькие плечики.

— Пойду! — на лице просила улыбка. И он захлопал в ладоши. Я улыбнулась ему в ответ.

— Держи, — я протянула ему благоухающие веточки с ярко сиреневыми цветами.

— Как красиво! — он запрыгал на месте от возбуждения. — Что это? — для четырехлетки мальчик был очень любознательным и активным. Самый весёлый возраст, и понимает уже все и в то же время глаз да глаз за маленьким шалопаем.

— Сирень, Миша, — я искренне улыбалась.

Рядом с ним проблемы имели удивительное свойство — уменьшаться в размерах, а сердце наоборот увеличиваться от щемящих чувств к этому маленькому существу. Я осознала всю свою любовь к брату лишь в момент, когда отец нас оставил. Во мне тогда столько кипело страстей — от непонимания до свирепой ненависти. Это сейчас я остыла и потухла.