Любовь не обсуждается

Сближение? Сейчас? В туалете?

Ну почему Никита в половину не может быть таким романтичным как его брат?! Ведь это явно не кинотеатр и не ВИП-зал весь для нас…

Но у нас и обстоятельства были не такими, чтобы Тобольский утруждал себя ухаживаниями.

– Почему у меня не получается? – произнес Никита, еле шевеля губами.

– Что? – также тихо спросила я, чтобы оттянуть время принятия решения.

Мне казалось, если поцелуй между нами будет, то это автоматом поставит подпись, что я согласилась на большее.

– Я разучился ухаживать и обольщать девушек, – вздохнул Никита и отодвинулся от меня.

А я напряглась. Если он еще и мысли читать умеет, то мне хана.

– З-зачем вам ухаживать? Уверена, они сами к вам в постель прыгают, наплевав на жену и детей.

Тобольский хмыкнул, что-то набирая на телефоне, а когда закончил, посмотрел на меня, и этот взгляд сильно отличался от его обычных.

– В том то и дело, что прыгают. Навязываются. Требуют. А с чего бы? Я их даже не запоминаю! Все на одно лицо. Понимаешь?

Я пожала плечами, ойкнула, снова поправляя лоскуты платья и плотнее заворачиваясь в пиджак Тобольского.

– И я?

– Ты другая…

Голос Никиты понизился, он снова подошел ко мне и вклинился между бедер. Наши глаза были на одном уровне. Я затихла, ожидая ответа.

–Пока ты особенная. Но все меняется, – он нехорошо ухмыльнулся. – Все вы меняетесь, стоит отнять у вас эту особенность. Накачиваете губы, делаете сиськи и начинаете доить бабки. Из вас уходит свет, чистота… А пока в тебе это есть – ты особенная.

И он дожал разделявшие нас сантиметры, касаясь губ. Легко. Без принуждения. Практически предлагая мне самой принять решение. Но мне ли не знать, что на любое свое предложение Никита ждет только один ответ.

Угодный ему!

Поэтому я послушно раздвинула губы и впустила в рот его язык, но предательски закрыла глаза, чтобы не видеть с кем целуюсь.

Поцелуи Тобольских отличались как небо и земля.

С момента «разрешения» Никита стал настойчивым. Он брал меня своим языком, подавляя любую инициативу. Но это давление странным образом делало меня мягкой и податливой, послушной и восприимчивой. Я растекалась по его телу, обхватила шею руками и очнулась от резкого стука в дверь.

Тобольский отпрянул, пожирая меня пьяными от страсти глазами. Отступил и крикнул охрипшим голосом:

– Войдите!

Как будто в свой кабинет приглашал, честное слово.

Дверь аккуратно распахнули перед экстравагантно одетой дамой. Она вошла, а за ней вкатили вешалку с разнообразными платьями в чехлах.

– Кого одевать? Эту?"

"Она показала на меня кончиком прикуренной тонкой сигареты и любовно посмотрела на Никиту.

– Спасибо, Зоечка, что так оперативно откликнулась решить мою маленькую проблемку, – неожиданно мягко, с заигрывающими нотками ответил ей Тобольский.