Любовь на сладкое

Я давно не видела отца, мы вообще с ним намного реже видимся, чем с Оксаной. И вчера, когда я приехала, папы еще не было дома. Но выглядит он сейчас довольно бодрым и радостным. Он вообще перестал стареть рядом с новой женой. И отношения у нас с ним стали намного лучше — то ли я выросла, то ли потому, что не мозолим глаза друг другу каждый день, то ли еще отчего-то…

— Привет, девочки!

Он уселся рядом за стол.

— А ты чего не спишь? — спросил и, не дожидаясь моего ответа, тут же завел свою любимую песню: — Когда Оксана вчера сказала, что ты с парнем приезжаешь, я уж подумал, что наконец за ум взялась, а он, оказывается, так себе, знакомый. Точно просто знакомый?

В голосе неприкрытое разочарование, может, даже граничащее с осуждением. Поморщился, потом взял со стола чашку с кофе и сделал большой глоток.

— У меня все хорошо, пап. И парень есть, настоящий. И я его люблю. Ты ко мне больше Дудкина не подсылай, пожалуйста. Вообще никого не подсылай.

Папа недоуменно смотрит на Оксану, та лишь молча кивает головой.

— Ну хорошо тогда… не ожидал. А чего одна приехала?

— Так он следом едет за ней, Андрюш! Сегодня и приедет.

— Что?! — Вскакиваю со стула, чуть не снеся локтем тарелку с бутербродами. — Что?! Как?!

— А ты не знала? — теперь уже Оксана удивляется. — Он же за тобой ехал, когда тебе звонил. Я так поняла, он тут же сорвался, когда узнал про твой отъезд с «просто знакомым»."

"Последние слова с явным сарказмом произнесла, но мне все равно. При чем тут Кир? Бегу из кухни, задеваю ногой трехлитровую банку с огурцами.

Хрясть! Противный звук треснувшего стекла и запах рассола по всей кухне.

— Не подходи! Я сама все уберу. Ты тоже не двигайся.

Мы с папой так и застыли «на паузе», пока Оксана, быстро надев резиновые перчатки, убирала с пола разбитую банку.

— Что-то долго он тогда едет. Если на машине, то давно уже должен быть у нас.

Папа! Спасибо тебе, что парой фраз перебил всех моих бабочек в животе!

— Едет, едет! Не переживай. Скоро будет.

— Откуда знаешь? — Топчусь на месте, потому что пол еще мокрый, а с моей координацией сейчас я, как Дудкин, разнесу все Оксанкины припасы. — Он где-то переночевал? Да?

— Можно и так сказать, — ухмыльнулась мачеха. — Он мне в семь утра прислал эсэмэску, извинялся, правда, что рано. Но я ему не поверила. Спрашивает, когда можно приехать и можно ли. Пускать, Люб? Люб?!

Стою, замерев на месте, чувствую, как слеза по щеке течет, а в горле ком стоит. Приехал! За мной. Сразу же. И никакой «сам позвоню на следующей неделе».

Чего же я стою-то? Бог с ним, с полом!

— Пускать! Пускать, конечно! Господи! Я же…

Волосы торчком, я их даже как следует не расчесала, и зубы надо еще раз почистить, накраситься, переодеться…

— Оксан, ты, что, ему ничего не ответила? — спрашиваю уже, выбегая из кухни.