Любовь на сладкое

А я? Чего я хочу? Глупый вопрос, Метелица, и тебе уже давно не пятнадцать. Ты прекрасно знаешь, чего хочешь.

А он не отпускает, смотрит на меня, не отводя глаз, чуть вздрагивает, а я только сейчас осознаю, что медленно и, кажется, бесстыдно вожу ладонью по его груди. А он ждет, вижу, что ждет, хотя сам уже все решил. И за себя, и за меня, но это совершенно не пугает, не обижает. Потому что наши желания сливаются в единое целое. Я тихонько киваю, почти незаметный сигнал, но Марат все понимает мгновенно.

Я лишь успеваю крепко обнять его за шею, вдохнуть в себя запах его кожи, чтобы тут же оказаться в воздухе. Я в руках любимого мужчины, а диван, на котором только что сидела, остался где-то очень далеко за спиной. В той жизни, с которой я только что простилась.

Горячие нетерпеливые губы накрывают мои, они словно вечность ждали этого момента. Легкость, полет, невесомость и бескрайнее голубое небо в моем сознании. Абсолютное бескрайнее счастье.

Марат. Моя любовь. Моя мечта. Моя жизнь.

Глубокий тягучий поцелуй, от которого сводит скулы, болит язык, но я не в силах остановиться. Поцелуй, который заставляет изо всей силы вжимать в себя своего мужчину. Поцелуй, который рождает нетерпение внизу живота, который заставляет двигаться в еще непонятном мне движении, но инстинктивно верном. Потому что Марат замирает, выбивает из моей души недовольный глухой стон, потому что я больше не чувствую его на своих губах, и это так неправильно!

Он возвращается, всего через пару секунд, и я невольно закусываю губу, чтобы не вскрикнуть, коснувшись обнаженной груди Марата.

— Что такое? — Мягко хватает губами мочку уха, а по мне дрожь пробегает, заставляя выгнуться дугой. — Люба…

Выдыхает мое имя прямо мне в губы, и от этого просто срывает крышу. Я часто представляла свой первый раз. Разумеется, с Маратом, даже когда я уехала и у меня остались лишь скупые воспоминания. Но чтобы это было так…

Он чутко реагирует на мои эмоции, но не спрашивает. Марат лучше меня понимает, чего я хочу и чего пока не готова просить вслух.

Обнаженная кожа покрывается мурашками, когда, наконец, касается мягкой простыни.

— Моя девочка, хорошая моя… — Тихий шепот и такие смелые движения. Совсем не пугают, но требуют полного принятия.

— Твоя, твоя девочка. — Сама поднимаю руки, чтобы избавить себя от тонкого кружевного бюстгальтера. Я долго стеснялась себя, своего тела и совершенно не понимаю, почему сейчас такая эйфория — лежать и смотреть, как он жадно разглядывает меня. Не смущаться и не краснеть, не пытаться укрыться. Наоборот — отдать всю себя его жадному взгляду.

— Уверена? — Всего одно короткое слово, после которого возврата уже не будет. Хотя какой может быть возврат?

— У тебя сильные руки.