Любовь со вкусом миндаля

Скорее всего, именно поэтому они сейчас разговаривают.

Шэрен вздрогнула, когда черное пальто вновь легло на плечи, но в этот раз Ник укутал ее и сомкнул руки на чуть округлившемся животе. Очень нежно и осторожно, согревая дыханием светлую макушку.

— Я не хочу навещать, я хочу растить нашего ребенка. Шэрен, я так люблю тебя, — шептал он. — Позволь мне доказать, что больше не обижу, позволь любить тебя.

Она застыла в его руках, не шевелясь и не дыша.

— Пожалуйста, позволь. — Ник зарылся носом в золотистые волосы, вдыхая их аромат, затем потерся щекой, ощущая их мягкость. — Пожалуйста, милая, пожалуйста! — тихо молил он.

В его словах было столько искреннего раскаяния, столько страха, что она откажет, что прогонит и отвергнет его любовь! Шэрен расслабилась, снова ощутив забытое чувство защищенности, затем обернулась в его руках и прижалась щекой к широкой груди. Там, где билось сердце. Ровно и надежно. Она чувствовала: сейчас оно стучало для нее. И ее душа вторила ему. Теперь все будет хорошо. Шэрен верила в это.

***

Полная луна любопытно заглядывала в широкие окна, заливая нежным, серебристым светом огромную спальню и освещая гладкую обнаженную спину спящей женщины. Шэрен удобно устроилась в надежных объятиях мужа, мерно и спокойно вдыхая свежий воздух, проникавший через приоткрытую балконную створку. Ник отчаянно желал прижать ее к себе еще крепче, но боялся разбудить, поэтому трепетно, едва касаясь, водил пальцами по гладкой коже, даря ласку даже во сне.

Шэрен поехала с ним в Нью-Йорк, маленькими ручками создала для него настоящий дом и навсегда изменила жизнь, подарив любовь, чистую и прекрасную. А через несколько месяцев осчастливит появлением еще одного члена семьи. У них будет сын! Ник давно не чувствовал себя таким нужным, настолько любимым и так искренне любящим. Все это дала ему Шэрен.

Она простила его. Простила по-настоящему и без оговорок. Не вспоминала и не упрекала. Простила то, что вряд ли смог бы простить он сам. И только это омрачало его счастье. Потому что простить самого себя у Ника так и не получилось. Как и бабули Прескотт.

Ник вздрогнул, вспоминая дни, прожитые в Окленде. Пришлось ему нелегко, но он стоически выдержал свалившуюся на него лавину неприязни, глухого неодобрения, которое позже сменилось недовольным смирением. С одной стороны Ник был рад, что у его жены есть такой тыл, с другой, что живут они далеко от Сан-Франциско. Житейская мудрость: «Чем дальше, тем роднее!» в отношении Джанетт Прескотт работала на все сто!

Он потянулся, захватывая пальцами теплое одеяло и прикрывая их тела. Шэрен завозилась на нем, что-то неразборчиво проговорила, затем пушистые ресницы дрогнули, и она открыла глаза. Сонная, теплая, взъерошенная — Ник не сдержался и сильнее прижал ее к себе.