Любовь - яд

Он тут же притих, а потом снова тихо сказал:

— Эх, ручки-то какие нежные, я согласен каждый день падать.

— Еще раз упадете, я вам от падучки уколы назначу, на пятую точку неделю сесть не сможете.

— Да ладно!

— Обещаю.

Ветлицкий притих, а я смазала рану и разбинтовала руку, на локте виднелся порез.

— Вы что на мясорубку упали?

— Вроде того, — он снова заржал, и я намеренно вылила на рану побольше йода.

— Щиплет ведь, ваткой нельзя?

— Можно, если болтать перестанете.

За дверью послышались тяжелые шаги, и я услышала голос Артура. Бутылочка с йодом дрогнула в руке, и жидкость пролилась на робу Ветлицкого.

— Какие к черту анализы? Я в больничке год не был, как с карантина вышел.

— Ты мне поговори, Чернышев. Семеныч сказал: на укол и на повторный анализ. Ему лучше знать.

Я попыталась взять себя в руки, сердце билось как бешенное прямо в горле. Пальцы вспотели, и бинт выскальзывал из рук. Я уверенно заматывала руку Ветлицкого, а он с любопытством на меня посматривал. Снова услышала голос Чернышева и закусила губу так сильно, что от боли скулы свело.

— Что за бред? Какие уколы? Я…

Дверь распахнулась, и я почувствовала, как резко перестала дышать. Воздух тут же раскалился добела, наэлектризовался, завибрировал.

— Семеныч, это что блин тако… — пауза. Выдох. Сердце бьется у меня в горле. — такое..е..е?

Артур увидел и застыл на пороге. У меня заняло ровно секунду прийти в себя и продолжить бинтовать Ветлицкого.

— Анечка, туго бинтуете, — сказал тот, а я снова подняла глаза на Артура и тут же опустила. Он застыл, казалось, у него отнялся дар речи, а я мысленно умоляла его перестать на меня смотреть. Прекратить немедленно. В его взгляде можно было прочесть слишком много. Он должен перестать. Господи, пусть он перестанет. У меня от напряжения болел каждый мускул, пальцы отказывались гнуться, а слезы подступали к горлу комом, и я их глотала, умоляя себя успокоится.

— Чего застыл, Чернышев? Я понимаю баб, хммм… женщин год не видал, но не превращайся в соляной столб. Анечка, вколите ему от столбняка.

Я улыбнулась, но улыбка получилась деланной. Ветлицкий поднял робу у себя на груди и теперь я смазывала его ссадины на боку. Взгляд Артура я ощущала кожей, каждой порой на своем теле.

— Так у нас новая медсестра? Анечка?

Артур присвистнул, и я мысленно поблагодарила бога. Хорошо, правильно. Молодец, Чернышев. Да, именно так.

— Нифигасе! Анечка!

— Молчать, Чернышев, язык прикуси.

Ветлицкого увел дежурный, а конвоир усадил Артура на тот же стул и он оказался от меня так близко, что у меня голова пошла кругом. Я судорожно глотнула воздух, и отважилась на него посмотреть, и сердце тут же захлебнулось в немом крике отчаянной тоски. Наши взгляды встретились всего на секунду, но меня пронзило током, по телу прокатилась волна дрожи.