Любовь - яд

Она притворялась, притворялась лишь за тем, чтобы он потерял бдительность. Артур захохотал. Истерически, громко, до слез. Круто его провели. Ирония — он попал в тюрьму именно по тому делу, из-за которого бросил ее когда-то. Идеальный план мести — наказать его тем чего он пытался избежать. Завершила начатое и отправилась со своим любовником отмечать победу. Там и свадьба не за горами. Артур лег на койку. Чертов Собко. А вот его точно нанял Рахманенко. Да пошли они все. Если суждено отсидеть — он отсидит. Сколько ему светит без адвоката? Десятка? Пятнашка ""строгача""[5]?

Артур забарабанил в дверь.

— Дай бумагу и карандаш.

— На хрена тебе?

— От адвоката хочу отказаться.

— Вот придет к тебе и откажешься. Я тебе не бюро добрых услуг. Угомонись."

"Герман привез меня в шикарный особняк в Вене. Судя по всему, дом он купил недавно. С тех пор как он вернул меня обратно, прошло два месяца. Два кошмарных, нескончаемых месяца. Он изолировал меня от внешнего мира насколько смог. Наш телефон прослушивался, с моего сотового я могла позвонить начальнику охраны и самому Герману. Повсюду меня сопровождал телохранитель. Сторожевой пес Гоша. Эдакий двухметровый верзила, который всегда и на все мои вопросы отвечал односложными ответами. Он следовал за мной повсюду от супермаркета до парикмахерской. Он незримой тенью присутствовал в доме, и я бы не удивилась, обнаружив его за дверью туалета. Впрочем, весь дом был оборудован как крепость с многочисленными камерами наблюдения. Новицкий больше не поднимал на меня руку и не повышал голос. Я знала, что он ждет, когда я перебешусь и приду к нему сама, так бывало и раньше. Он приезжал раз в неделю, привозил очередной безумно дорогой и совершенно мне не нужный подарок. Ужинал со мной, возил в кабак или клуб, а потом уезжал и снова на неделю. Слава богу, не настаивал на сексе, иначе у меня бы съехала крыша. Каждый раз, когда я спрашивала о суде, он болезненно морщился и отвечал что на это уйдет время. Что он обязательно поставит меня в известность. Я нарочно давала ему понять, что нахожусь с ним рядом только из-за его проклятого ультиматума, а он упорно делал вид, что ему наплевать на мои чувства и мое мнение. Чем больше я упрямилась, тем непреклонней становился он. Меня бесило его холодное спокойствие. Он обращался со мной как с вышедшим из-под контроля подростком — ласково, но строго. Пока я не поняла, что нахожусь в тюрьме. Просто красиво обставленной, шикарной тюрьме. Герман отрезал меня от внешнего мира. Он оградил меня от общения насколько мог. Наказывая за непокорность. Иногда мне казалось, что скоро я не выдержу и сломаюсь. Меня преследовали мучительные головные боли.