Любовь и прочие \

Слабо верилось, что очередная личная встреча хоть что-то решит.

За закрытой дверью ванной загрохотало. Ольга сунула голову, чтобы посмотреть, что случилось. Не дожидаясь помощи, ее упрямец пытался выбраться из душа.

— Коль, ну-ка, помоги…

Пока Тихон, ругаясь под нос, одевался (зачем — не спрашивайте — она не понимала!), Ольга улеглась в кровать и отвернулась к окну. В стекла билась жаркая июньская ночь, нагнетая в душе тревогу. Ольга щелкнула пультом от кондиционера. Закрыла глаза и не открыла их даже, когда за спиной послышался приглушенный ковром звук костылей. Сделала вид, что спит. Заставила себя отключиться от ситуации. От всего того бреда, что между ними происходил, от никому не нужных споров и глупого недопонимания. Одна рука под щекой, вторая — на животе. Во всем происходящем имелся один жирный плюс — у нее не осталось сил даже на страх. А ведь в ней рос ребенок…

Тихон за спиной долго не мог найти себе места. И так он ложился, и эдак. Вздыхал тяжело, крутился с боку на бок, тихонько ругался себе под нос. Пока Ольга не выдержала:

— Ну, что такое? Болит сильно?

— Нет, — вскинулся он. — А ты сама, почему не спишь?

— Уснешь тут, — пробурчала Ольга.

Гдальский промолчал. Хорошо хоть не сказал, что раз такое дело — пойдет он домой. Это стало бы для нее контрольным. Ольга вздохнула, совсем как Тихон еще недавно. Сжалась в комок. Её убивала… кинжалами резала его отстраненность. Он ведь так ничего и не сказал по поводу её беременности. А ей… черт! Ей так глупо хотелось, чтобы на этот раз её мужчина обрадовался! Ей так хотелось ощутить его заботу, ласку… Уткнуться лицом в его крепкую спину. Наверняка зная, что за этой спиной они будут с малышом, как у бога за пазухой. И, может быть, тогда бы страх отступил.

К глазам подступили слезы. Ольга закусила губу, и практически тут же на ее плоский живот легла тяжёлая ладонь Гдальского. И она, кажется, даже дышать перестала, ощутив это первое, нерешительное касание. Тихон перевернулся на бок. Прижался голой горячей грудью к ее спине. Так правильно повторяя все изгибы ее женского тела. Ладонь скользнула вверх-вниз, осторожно погладила и двинулась чуть южнее. Ольга, наконец, вспомнив, что надо дышать, со всхлипом втянула воздух. Ее сердце колотилось, как сумасшедшее, когда пальцы Гдальского, поддев подол её сорочки, скользнули вверх. Коснулись теперь уже голой кожи. Его ладонь была такой огромной! Её запросто хватило, чтобы накрыть весь низ живота. От одной до другой выпирающей бедренной косточки.

Желание сгустилось внутри. Ольга поерзала, потираясь выпяченной попкой о его выдающийся под трусами стояк. Второй рукой Тихон поднял вверх ее волосы, пересчитал губами позвонки, прикусил кожу. Рука, покоящаяся на животе ожила, опустилась ниже. К налившимся сочным складочкам.