Любовь и ненависть в Ровердорме

Сбежал еще на подъезде к городу – вот, даже густые леса под Ольсеном его не остановили!

Правда, это было так на него не похоже! Пылкий влюбленный, разве он мог так быстро изменить своим чувствам? Или же это вполне нормальное явление – ведь я ничего не знала об этих самых чувствах!

Наконец, мы с Нэнси кое-как уговорили Марион выпить горячего какао в «Шоколаднице миссис Олфеи», затем, дождавшись, когда она окончательно успокоится, начали строить планы на то, как мы проведем время до прибытия вечернего дилижанса.

– Пройдемся по лавкам, – заявила пришедшая в себя Марион. – Я знаю неплохие магазинчики в центре города.

– Лучше уж отправимся на ярмарку, как мы и собирались, – отозвалась я, потому что на то, чтобы гулять по лавкам, у меня не было денег.

– А вот я хочу на карусели! – заявила Нэнс, подмигнув моей сестре. – И чтобы нас раскрутили так быстро, как в детстве! Что ты на это скажешь, Лиззи? Ты ведь тоже голосуешь за карусели?

Лиззи кивнула, и неожиданно мне показалось…

Или же это был сквозняк, пробежавший по украшенному цветами залу «Шоколадницы», тронувший дверные колокольчики, тотчас же отозвавшиеся нежными переливами, и коснувшийся занавесей на окнах?

Но этот самый сквозняк уж больно походил на слово «Да». Или… Быть может, это Лиззи сделала первую попытку заговорить?

Вскоре мы уже переходили от одного прилавка к другому на многолюдной ярмарке, устроенной на центральной площади Ольсена, что возле Храма Всех Святых. Разыскивали ленты и бальные туфельки для Лиззи.

Наконец, я купила одни – сатиновые, с маленьким каблучком, но убедила Лиззи в том, что каблук большой и настоящий.

Пока я разговаривала с сестрой, Нэнси раскрыла кошелек и приобрела для Лиззи еще несколько заколок, даже не став слушать мои возражения. Заявила, что моя сестра невинно пострадала во время ловли вора на живца в доме Тейтеров, поэтому она и ее родители мечтают загладить свою вину.

Пусть будет таким вот образом!

И мне снова послышался вздох – легкое колебание воздуха, вырвавшееся изо рта раскрасневшейся, довольной Лиззи. Но этот самый вздох отдаленно походил на «Спасибо!».

Или же я снова себе все придумала?..

– Посмотри-ка, Мира, видишь тот плакат? – Нэнси кивнула на колышущуюся на ветру над нашими головами растяжку, на которой был изображен уродливый каурый жеребец, зависший над барьером. Судя по всему, художник и близко не был знаком с анатомией лошадей. – Что думаешь, будешь участвовать в состязаниях или нет? До них как раз осталась неделя.

– Мне бы очень хотелось, – отозвалась я уклончиво. – Вернее, я сделаю все, чтобы участвовать, но я понятия не имею…

Да, я понятия не имела, что мне стоит ожидать от столичной родни и как вести себя в свете гадания тети Прим, предсказавшей мне нигде не ездить одной.