Любовь и ненависть в Ровердорме

Уж больно вычурно были одеты – глаз сразу же зацепился за яркие цвета и непривычный фасон их нарядов.

И мне это нисколько не понравилось. Нет, я вовсе не боялась того, что они причинят мне вред – пусть сперва попробуют догнать, чтобы его причинить!

Но я вспомнила слова своей тетушки.

– Ты – Уилсон! – частенько заявляла она мне. – Что бы ни происходило вокруг, в тебе течет сильная и славная кровь нашего рода. Не забывай об этом никогда!

Но, несмотря на ее указ, я постоянно забывала.

Зато сейчас взяла и вспомнила.

Подумала о том, что не пристало… гм… леди Уилсон разъезжать в мужском седле, да еще и в крестьянской одежде на виду у столичных гостей. Пусть наши соседи давно привыкли ко мне в этой самой одежде и даже работающей в огороде или в поле, где я помогала арендаторам, но показываться на глаза аристократии из высшего света в таком виде мне не стоило.

Для этого нужно было надеть пышную юбку, натянуть амазонку, взять перчатки и водрузить на голову глупую шляпку с искусственными цветами. После чего чинно и размеренно покачиваться в дамском седле.

Оно у нас было, это самое седло. Сиротливо висело на стене в конюшне, но я, признаться, всегда его ненавидела.

Поэтому… Поэтому если эти господа собирались меня разглядеть, после чего осудить за ненадлежащий вид, то пусть сперва догонят!

– Быстрее, мой мальчик! – сказала я Грому, хотя моему коню не нужно было понуканий.

Мы с ним настолько хорошо чувствовали друг друга, словно давно уже стали единым целым. И Гром, послушный моему приказу, полетел, понесся вперед."

"Я оглянулась через пару минут, но – вот же незадача! – мужчины скакали следом за мной, словно собирались догнать и облить презрением за то, что я не соответствовала высоким стандартам их столичного общества!

Мне это нисколько не понравилось.

Гром, уловив мои мысли, прибавил скорость, и вскоре показалось то самое упавшее дерево. Через него учил нас прыгать еще Шоун, заявляя, что я должна доверять…

Довериться своей лошади, стать ее частью, беспрекословно вручив ей свою судьбу. Потому что у меня есть дар, а Гром непростой конь. Он – потомок мустангов, в которых текла свободолюбивая кровь диких жеребцов, живших в этих степях еще до того, как здесь появились переселенцы из Элайра.

Лошадей, которых первыми приручило его племя. Но только потому, что те пришли к людям сами, как равные.

Я старательно пыталась освоить науку Шоуна. Под его руководством училась сливаться разумом с Громом, прислушиваясь к тому, что рассказывал смуглый черноглазый подросток из племени чикотто.

Делала это так долго, пока однажды у меня не стало выходить кривоватое подобие.

Позже, когда Шоун ушел – скорее всего, вернулся к своему племени, – я попыталась следовать его советам сама. Иногда получалось, иногда нет.