Любовь и магия

Девушка сошла по ступеням и неслышно, как привидение, скользнула в сторону. Госпожа Инесса не смела тронуться с места, но всем корпусом поворачивалась вслед за Арнеллой, как большая черная змея вслед за жертвой.

Нет, всего лишь как мать, одолеваемая страхом за свое дитя…

– Осторожно, треножник!

Арнелла остановилась.

– Иди, – велела она.

– Хорошо, доченька. Умоляю, дождись нас, ничего не предпринимай.

Едва шаги госпожи Инессы стихли, Арнелла подбежала к выходу. Некоторое время она стояла, прислушиваясь, потом возвратилась в зал и замерла, в смятении вытянув руки перед собой.

– Магия, – прошептала она. – Я чувствую ее. Ансельм, ты здесь? Подай мне знак.

Он попытался ответить, но из онемевшего горла вырвался лишь слабый хрип.

Девушка тут же оказалась рядом. Быстрые пальцы тронули его плечи, легко, как перышки, пробежали по лицу.

– Бедный мой. Я чувствую токи силы, но не знаю, как ее разрушить. Бабушка говорила, я ослепла, потому что во мне есть искра. Была. Тот шлезский чародей потушил не только мой взор, но и мой дар. Способность к магии передается в нашем роду через поколение. Я могла бы вырасти колдуньей… Они отпустят тебя. Им придется. – Она умолкла и горько всхлипнула: – Как мне жить теперь?

«Ты не виновата», – подумал Ансельм. Если бы он мог произнести это вслух!

Руки ее скользнули вниз, ощупали его грудь и остановились на поясе.

– Что же ты, – прошептала Арнелла. – К Богине нельзя с оружием. Она этого не любит.

Лязгнула сталь, девушка вытащила из ножен саблю Ансельма; неловко держа ее двумя руками, вынесла за порог святилища и положила у стены на лестнице.

Мгновения, когда она вернулась, Ансельм не уловил. Просто она снова была тут, подле него.

– Напрасно ты отдал мне свою свистульку. Оберег, подаренный с любовью, – великая сила. Без него ты остался беззащитен. А я, глупая, взяла, не подумала."

"В руки Арнелле порхнула глиняная птичка, и долгое печальное фьюи-фью-у-у поплыло по залу. Так стонет ветер в камышах. Так плачет душа, не обретшая успокоения. Так взывает к милосердию вера, когда не осталось надежды…

Тело Ансельма заполнял смертный холод. Но кончики пальцев покалывало, как бывает, когда подносишь замороженные руки к огню. Песня свистульки эхом отражалась от стен. В белом мертвенном свете, льющемся с потолка, кружились золотые светляки. Тепло незримого пламени ласкало кожу, втекало в жилы.

– Арнелла, – прошептал Ансельм непослушными губами.

Девушка опустила свистульку, на ее щеках заблестела влага.

– Играй, – выдавил он.

И она снова начала играть, она играла и плакала, и он плакал.

Жизнь возвращалась к юноше. Он мог дышать, двигаться.