Любовь и гром

 — Разве он не понимает, как мало он, в сущности, похож на индейца? Стоит ему постричься…"

"— Он уже пытался, — резко оборвала ее Джесси, и часть ее собственной горечи прорвалась наружу. — Хотите знать, чем все это кончилось? То, что он выглядел, как белый? Один из моих соседей буквально взбесился, когда выяснил правду, и натравил на Кольта всех своих людей. Велел привязать его к коновязи и запороть до смерти.

— О Боже! — прошептала Джослин, закрыв от боли глаза.

— На нем почти не осталось кожи, которую можно было сшить, — безжалостно продолжала Джесси, когда воспоминание ожило в ней вновь. — Мяса — тоже после сотни с лишним ударов. Но знаете что? Он все еще стоял прямо, когда мы примчались и положили конец экзекуции. И им не удалось вырвать у него ни единого стона, хоть мерзавцы и очень старались. Конечно, мы думали, что потеряем его, когда он три недели метался в жару. И прошло еще добрых месяцев восемь, прежде чем к нему полностью вернулись силы. Но то, во что они превратили его спину, выглядит не очень-то приятно.

— Я знаю, — тихонько вымолвила Джослин.

— Знаете? Откуда? Он никому не позволяет видеть свою спину.

— Боюсь, что застала его врасплох.

— О! — воскликнула Джесси, устыдившись своих мыслей. — Должно быть, вы были… шокированы.

— Это и наполовину не передает моих ощущений. Меня едва не стошнило.

— Его спина выглядит не настолько отвратительно! — запротестовала Джесси.

Джослин моргнула.

— Конечно, нет! Мне стало плохо от того, что кто-то смог сотворить с ним такое. Я не могла понять этого тогда, не понимаю и теперь. Должно быть, этот ваш сосед — душевнобольной. Только психической аномалией можно объяснить подобную жестокость.

— О нет, он вполне в здравом рассудке. И он считал, что прав. Кольт ухаживал за его лилейно-белой доченькой, видите ли, а он ему позволил. Именно по этой причине ему нужно было сделать то, что он сделал. Как же! Ведь Кольт осмелился возжелать его потаскуху дочь. И знаете, эта тварь стояла и смотрела на казнь, не говоря ни слова. — Джесси нахмурилась, увидев лицо Джослин. — Прошу прощения. Мне не следовало вам рассказывать. Просто я каждый раз прихожу в ярость, когда вспоминаю обо всем.

— Да, я вас понимаю.

Но Джослин поняла гораздо больше. Теперь она знала, почему Кольт так не любит белых женщин, и видела, что потерпела полное поражение.

— Что означают твои дурацкие «ваша милость»? — спросила Джесси мужа, глядя вслед уезжавшей в сопровождении шестерых охранников Джослин.

— Я думаю, что герцогиня действительно самая настоящая герцогиня и есть.

— Ну, это ли не вершина! — усмехнулась Джесси. — Мой братец высоко замахнулся, верно?

— И что ты имеешь в виду? — нахмурился Чейз.

— Только не говори мне, будто не заметил, как он на нее смотрел вчера вечером.